Сергей Карнаухов – Мы пришли за миром. Сильнее смерти. Документальная повесть. Первый сезон (февраль – март 2022 года) (страница 15)
— Ты чего не показываешься, старина? Выходи! Живой ты там?
— Да живой! Малой вот только без сознания после укола. А я отлично! Давай скорее уже!
Бача обошел бревно. На траве лежал «второй» из экипажа Крота. Обе ноги перевязаны жгутом-турникетом, еще были ранения в живот и руки. ЗРК достал вертолет на сверхнизкой высоте, обдав «второго», как брызгами, осколками. Он дышал, но был без сознания. Крот сделал все возможное, чтобы сохранить жизнь Малому. Но надежда таяла вместе с инеем на траве, который исчезал под вытекающей кровью. Ранен был и Крот. Тяжело. Двигаться самостоятельно не могли оба. Уходить было некуда. Нужно было занимать оборону. «Нацики попрут совсем скоро», — подумал Бача и пошел минировать подходы.
— Ты держись, я сейчас, приготовлю «подарочки» ублюдкам.
Сколько времени прошло, понять было сложно. Казалось, не больше часа. Пришлось много готовится и окапываться. Встряска организма радовала Бачу. Он рыл укрытие для раненых, сбивая руки в кровь, и приговаривал:
— «Сергей Сергеевич», скажет же… Кто ж так обращается на войне?! Как в лазарете… Только там медсестры бегают и мельтешат с этим их «Сергей Сергеевичем».
Бача уложил на землю слой для тепла — траву, щепки и мох. Положил на подстилку Крота и Малого и подвалил вокруг землю, чтобы гарантированно защитить от пуль и осколков. Сверху накидал веток и закрыл сухими бревнами. Искать будут квадрокоптером, а так с дронов точно было невозможно рассмотреть это место, и появлялся шанс, что не найдут.
Днем вражеская «птичка» пролетала много раз, но всегда вокруг да около. Промахивалась. Повезло. Нацбатовцев больше интересовало не «где пилоты?», а «не идут ли русские зачищать их позиции?». Очевидно, что они ждали ночи и собирались искать с тепловизором. Поэтому нужно было «закопаться» как можно глубже, при этом сделать выходы для воздуха в стороны от самодельного «погреба» — во всяком случае то, что вырыл Бача, было похоже на погреб.
Темнело, нужно было выбираться. Шансов, что спасут Малого, оставалось немного. Хуже становилось и Кроту. Ранения хоть и не фатальные, но так много, что могло отказать что угодно. Кровь вытекала. Даже в темноте, лишь при свете фонарика, было видно, что цвет лица у Давидыча стал серым.
Бача открыл паек и предложил без суеты выпить кофе. Крот улыбнулся:
— Пить не буду, но понюхаю. Пока вроде, тихо, никто не летает.
Удалось управиться очень быстро, в руках Крота появился кофе. Хоть и растворимый, но кофе.
— Родной, понимаешь? Кофе! Это кофе! Сделай глоток, чтобы вкус был. Давай! — Бача помог Кроту сделать глоток, тот прямо-таки посветлел.
У Бачи комок встал в горле. При всей кажущейся безнадеге в этом глотке кофе ему виделась вся суть торжества жизни.
Вообще Бача был убежден, что в жизни всегда должно быть радостно и, по возможности, вкусно — вот как сейчас. Даже если жизни осталось на один вздох. Даже если вражий квадрик уже летит по твою душу, готовый сбросить «подарочек». Пусть так, но нужно остаться с боевым братом до конца, поставив на кон свою жизнь, подарив ему напоследок осколок мирного существования — хотя бы просто через аромат и глоток горячего кофе. Даже смерть нужно встретить достойно — как и жили.
Мысли неслись в голове. Бача одновременно и слушал хруст замерзающей травы и ветер, и ждал, что молодежь сообразит и вытащит их. То, что они до сих пор не летели, означало только одно — парни готовят прорыв в посадки, ждут темноты, а генерал наверняка прилетит за ними сам, ведь за Бачу он снесет любые преграды. А Бача… Он просто взял и нарушил все правила! Оставил «Анну». Ушел один спасать Крота и Малого…
Генерал точно ринется в атаку. А что днем не рискнули, оно и понятно — нацики распределили по всей территории мобильные группы с ЗРК, и попадание вертушек или самолетов в зону их видимости — это моментальное поражение.
Оставалось ждать. Бача прислонился к стене «погреба», закрыл глаза. Несмотря ни на что, он улыбался.
Эпизод 17
Телефон Афганца завибрировал. Пришла эсэмэска.
— Охренеть, тут ловит! Ого! Генерал… Так, координаты… Забрать Бачу… Понял, сейчас проверим. Карту мне и связиста сюда! Пусть подтвердит задачу. Парни, быстро проработайте план. Выходим! Там наших прижали! — раздача команд уже давно была доведена Андреем до автоматизма.
Параллельно он складывал в рюкзак все, что было разложено на позиции.
— Аюр, Бурый, твоя группа прикрывает отход! Аккуратно! Даня, с саперами и разведкой — вперед, и «птички»[50] поднимайте! Сколько нам до точки? Спешим, парни! Быстро, быстро! Просыпаемся! Грузимся в бронемашины. Все должны поместиться. Даня, бери «Хаммер»[51], меняем канал связи, проверяемся, пошли!
Обочины дороги, болото, кусты и поляна ожили. Очертания чего-то большого в темноте превращались в машины, все приходило в движение, начинало громыхать. Эсэсошники шли спасать Бачу, Крота и Малого.
По заброшенным дорогам и тропам до «погреба» Бачи нужно было пройти четыре километра. По пути им предстояло преодолеть посадки, где, по разведданным, засела целая рота нацистов. А это серьезный укреп, и можно застрять на сутки тяжелого боя с большими потерями. Генерал мог и должен был что-нибудь придумать. Но Афганцу никто об этом не сообщил. Поэтому, как и положено бойцам Сил специальных операций, полагаемся на интуицию и разведданные. Идем вперед и ничего не боимся! Ночь — это время «летучих мышей»[52].
Колонна шла очень быстро. Даня на «Хаммере» с группой успевал сверять маршрут и прощупывать дорогу. Даже разминировал два поворота. Тут и захваченные ранее нацистские карты помогли, и собственный опыт.
— Где бы
До посадок оставалось пятьсот метров. Идти напролом смысла не было — по опыту, начинался «минный ад». Надо найти обходную дорогу, оставить машины здесь и «идти ногами». Бойцы включили в «Хаммере» свет и начали колдовать над картой, одновременно отсматривая поле и посадки с квадрокоптера.
Похоже, ситуация не была безнадежной. Раздолбанная вертолетами рота нацистов вовсю занималась ранеными и пыталась согласовать свой отход. Плохо было лишь то, что за их спинами поставили наемников, чьи командиры — это было слышно из перехватов — на чистом русском материли и проклинали командование роты, угрожая расстрелами, если те оставят посадки.
По цифрам, у нацбатовцев из боеспособных оставалось меньше трети состава. И все они хотели домой. Они теряли раненых, а эвакуация и не предполагалась. Плюс уже было известно, что к ним идет российский батальон в максимальном снаряжении. И что ведет его генерал, обещавший лично уничтожить Вольфа. Вольф же — было непонятно — то ли жив, то ли мертв. В посадках виднелась только сгоревшая колонна отступавшего командира нацбата. Различить лица, как ни пытались операторы БПЛА, не удалось. Чувство безысходности охватило украинских бойцов, это явно слышалось из радиопереговоров, безостановочно звучавших из сканера в «Хаммере» Дани.
— Ну что, все вроде бы понятно… Пробуем дойти. Оставляем метки по дороге. Пошли! — Даня махнул группе, оставив в «Хаммере» водителя — встречать остальных.
Водитель Коля, бывший сотрудник подразделения по борьбе с терроризмом, арабист, потомственный оперативник — его отец служил в «конторе» больше тридцати пяти лет. Николая вызвали в начале СВО и, помня, что он — чемпион России по биатлону, попросили поехать с группой снайперов.
Результаты работы парней под руководством Коли сразу убедили командование в том, что его нужно оставить на фронте. С вербовкой справятся и другие, а так аккуратно и умно проводить операции, как Николай, в подразделении никто не умел.
Спустя три месяца Николая ранили, и уже в больнице он познакомился с одним из руководителей ССО, который, узнав его историю, сам «порешал» вопросы на Лубянке и забрал его во вторую бригаду.
Николай сразу прижился. Уравновешенный, умный, дальновидный, корректный — все что нужно. Хорошо стрелял и идеально работал в тылу врага. «Человек-оркестр» — так часто называл его Даня. Николая берегли. При всех талантах он все же оставался «белой костью» спецслужб, и его следовало использовать прежде всего на наиболее важных направлениях, требовавших серьезной квалификации. Поэтому сейчас его оставили встречать группу.
Дальнейшее обеспечение операции было за разведчиками Дани. Группа отошла на двести-триста метров. Николай вышел из «Хаммера», взял тепловизор и стал наблюдать за движением парней. Проверил связь, увеличил радиус действия рации. Слышно было хорошо.
Вдруг его что-то ударило в грудь, словно многотонным молотом, осколки бронежилета и содержимого разгрузки бросило прямо на лицо и руки. Николая приподняло и откинуло на несколько метров от «Хаммера». Дышать стало невозможно. Он открыл глаза. Понял, что несколько секунд лежал без сознания. Черное небо затянуло облаками, они стремительно неслись над деревьями. Надо было преодолеть боль и вдохнуть. Получилось! Николай сдернул и раскрыл тактический турникет[53]. Отказала правая нога, сильное жжение чувствовалось немного выше колена. Значит, сначала снайпер попал туда, потом уже в грудь. «Все может быть серьезно», — Николай попытался поднять ногу. Не смог. Развернулся. Достал фонарик. Посветил. Часть мышц вырвана. Кость оголилась. Грязь в ране. И кровь. Много.