Сергей Карелин – Из золота в свинец (страница 21)

— Вы знакомы с ценностями нашей компании?

Я бросил быстрый взгляд на серию полутемныхплакатов за ее спиной.

— Скажем так, не в лицо, — ответил честно.

Да и мне просто было скучно запоминать десять общих фраз, на которые плевать всем, кроме, может быть, тех, кто их придумал. Ну и Эвелины Семеновны.

— Десять ценностей, господин Исаев. Одна из них — честность и преданность. Как думаете, какая половина наиболее важна?

Я хмыкнул:

— Это риторический вопрос?

— Это вопрос, от которого зависит ваше будущее в «Воронов Фармацевтика», — расслабленно откинулась на спинку специального, эргономичного кресла Кудинова.

Я слегка позавидовал. У нас в отделе — круглые табуреты, которые еще и крутятся в самый неподходящий момент.

Куда интереснее, что начальница отдела кадров чувствовала себя здесь хозяйкой положения. Так оно и было, в общем-то: она имела на это полное право. Но помыкать собой я ни за что не дам. Чем бы это ни грозило.

— Нет, Эвелина Семеновна, — ответил ей, — мое будущее зависит только от меня, а не риторических вопросов. Давайте начистоту. Я ведь здесь не для того, чтобы сдавать экзамен по ценностям компании. Кое-кто — возможно, я даже знаю кто, — ратует за мое увольнение.

Кудинова снова оперлась локтями о стол, тем самым выдав свое напряжение. Или недовольство.

— Господин Исаев, если бы я хотела вас уволить, то вам бы просто пришло письменное уведомление о сокращении вашей должности. Со всеми полагающимися выплатами, разумеется. И я бы сделала это не моргнув и глазом. Но пару дней назад на меня попытались надавить, чтобы именно это я и сделала.

— Моргнули глазом? — вклинился я в ее речь.

— Нет, — скривила она губы в недовольстве. — Чтобы я уволила вас. А я не люблю, когда на меня давят. Вчера… — Она выдержала паузу и снова откинулась в кресле. Однако, поза ее осталась напряженной. — Вчера с другой стороны мне мягко дали понять, что вашего увольнения не желают.

А вот это интересно! Первый точно Коршунов. Точнее, его папочка. Потому что уже несколько дней сынок графа Коршунова грозится меня уволить. Жаль, что он идет таким путем, я бы с удовольствием об него кулаки почесал.

— Знаете, что я не люблю больше давления извне на мою персону? — спросила Кудинова. Я уже знал ответ. Знал и то, что она в нем не нуждается. — Не люблю находиться между молотом и наковальней. Так что мне не нужен еще один источник беспокойства на двадцатом этаже, господин Исаев. Мне хватает и Бойлерова.

— Увы, — развел я руками в стороны. — Сидеть тише воды ниже травы — удел посредственностей, Эвелина Семеновна. А вы уже поняли, что я к ним не отношусь.

Кудинова нехотя кивнула и снова скривилась, буравя меня зелеными глазами.

— Честность и «преданность», Исаев, — сделала она упор на «преданности». — Вот чего от вас ждет компания. А контроль соблюдения ценностей компании ее сотрудниками — моя главная задача. Надеюсь, вы не хотите, чтобы вследствие ваших поступков я стала и молотом, и наковальней. На этом можете возвращаться к своим обязанностям.

На секунду я подумал, что она знает о ночном визите Листницкого. Но это попросту невозможно. В конце концов, это же отдел кадров, а не шпионская организация. Наверно. Однако ее посыл был мне ясен. Весь наш разговор — это не угроза, а предостережение.

— Последствий, Эвелина Семеновна, — сказал уже у самой двери, — не бывает только у тех поступков, которые не совершили.

На этом я покинул кабинет начальницы отдела кадров.

***

Когда дверь за Максимом Исаевым закрылась, Эвелина Семеновна выдохнула, устало положила очки на стол и постучала по холодному стеклу ногтем. Давненько она не встречала таких людей. От этого Исаева, двадцатидвухлетнего юнца, веяло стальной уверенностью в себе и самоуважением. Такими качествами не каждый аристократ мог похвастать. А тут парень из угасшего рода, который даже дворянским нельзя назвать.

Такие же ощущения у Кудиновой вызывал разве что Воронов-младший. Со старшим она не имела чести быть знакомой. Знала других его детей, но все они были плодами союза с простолюдинками и не обладали той скрытой силой, что проглядывалась у чистокровного Воронова. Или вот Исаева.

Кудинова снова постучала черным ноготком по столешнице.

— Последствия… — повторила она шепотом, глядя на дверь, за которой исчез Исаев.

Да, последствия от работы с таким кадром точно будут. Особенно если учесть, что сам глава филиала просил приглядывать за ним.

***

Предашь — и будешь предан сам. Вот что хотела сказать Кудинова.

Я шел назад к лифту — живой, здоровый и не уволенный. Несчастные, сидевшие в кабинетах по бокам основного коридора, с завистью смотрели мне вслед.

Да, суровая у них здесь корпорация. А ведь если учесть размеры «Воронов Фармацевтика», не удивлюсь, если у нее есть своя маленькая армия. И с Листницким они могли бы решить вопрос именно с ее помощью. И кто бы тогда встал между ними? Точно не я. По крайней мере, не сейчас, когда мое тело еще не прошло никаких улучшений, вроде Дубового зелья.

Листницкому крупно повезло, что вместе с Хлебниковой приехал я. А он, дурак, этого не понимает. Да я и сам не лучше. Привык быть, скажем так, на вершине пищевой цепи, где мою позицию оберегали союзники и потомки. А здесь я в самой гуще событий. Только сейчас стало приходить понимание, что за внешним, возможно даже привлекательным, фасадом компании, прячется дикий зверь с оскаленной пастью.

Что, если бы приехала только Хлебникова? Она бы своим заключением прикрыла зад компании — мол, удобрения хранятся как-то не так и в этом все дело. Или наоборот, хранятся нормально, используются тоже, сами удобрения прошли многоуровневую сертификацию, то есть вины компании в смерти каких-то там коров нет. Листницкий повысил бы ставки, потому что время его поджимает, и пошел ва-банк. То есть начал бы скандалить в газетах, на телевидении, в глобальной сети. Вороновы не дураки и вряд ли позволили бы ему это сделать. Пожилой, опустившийся барон попросту бы исчез. А его дочь умерла в больнице и там же была похоронена.

Листницкому выпал счастливый лотерейный билет, когда приехал я.

По пути к лаборатории меня неожиданно поймала Алиса. В буквальном смысле. Передо мной вдруг открылась серая, неприметная дверь, вылезло плечо в обрамлении рыжих волос, и девичья рука с красным маникюром утянула меня внутрь.

Маленькая тесная комната пахла чистящими средствами, сырой тканью швабр и печеными яблоками. Подсобка. А печеные яблоки — это дыхание Алисы.

— Алиса, какого черта? — возмутился я.

— Это я хочу спросить какого черта? — прошипела она мне в самое лицо.

Над ее головой болталась тусклая лампочка, но от ярких рыжих волос Алисы будто становилось светлее. Глаза у нее были красными, со слегка потекшей тушью. Я не мог не отметить, что такой макияж ей очень идет. Он вообще всем девушкам идет при определенных условиях.

— О чем ты?

— О кофе! Что не так с моим кофе? — продолжала яростно шептать Селезнева. — Почему ему понравился кофе из обычной кофемашины на тридцатом этаже, а сваренный в турке на маковых зернах он вылил в раковину?

— Ты так и не поняла, — покачал я головой и взялся за ручку двери, чтобы выйти. — Дело вовсе не в кофе.

Но Алиса схватила меня за запястье обеими руками. Для этого ей пришлось встать ко мне еще ближе. Приятное соседство, но мне сейчас совсем не до этого.

— Я это уже слышала! — нахмурилась девушка. — А в чем тогда? Я же все делаю, чтобы ему понравиться!

— Вот! — Я назидательно поднял палец, подсказывая ей правильную мысль. — И теперь, когда мы разобрались…

— Ой, да иди ты! Сытый голодного никогда не поймет.

— В смысле? — уже в который раз не понял я.

— Все знают, что ты любимчик Бойлерова.

— Да с чего это? — Нет, правда, с чего она это взяла? — Нас же в отделе всего двое было! А с тобой — трое!

— Вот именно! — так и не отпускала меня Алиса, проникновенно шепча. — Ты уже месяц с ним работаешь. А я поспрашивала. Уже лет восемь с ним никто так долго не работал. Максимум две недели! Либо он увольнял человека, потому что тот не прошел испытательный срок, либо человек уходил сам!

О как, выходит, Исаев смог найти подход к своему начальнику? Это интересно.

— И твои две недели подходят к концу? — догадался я о причине беспокойства Алисы.

В этот момент дверь подсобки резко распахнулась, и на нас уставился Бойлеров. При виде нас он скривился так, словно увидел отряд жирных, мясистых тараканов, десантировавшихся ему в суп. Ни слова не говоря, взял с полки белую бутыль с чистящим средством и с хлопком закрыл дверь.

— О боже… — тут же застонала Алиса, попытавшись вжаться в полки. — Он нас увидел! Что он теперь обо мне подумает? Решит, что я строю карьеру через постель! Все, мне конец!

Что за бред она несет? Я, на своей должности лаборанта, явно не тот человек, через чью постель можно построить хоть карьеру. Даже самую маленькую. Если только вниз. И нет, это не проблемы с самооценкой, а объективная правда, которую, прежде чем изменить, нужно принять.

— Исаев! Ты… ты его любимчик! — вновь вцепилась в мою руку Алиса. — Я очень хочу остаться, хочу работать и развиваться, но если Бойлеров меня вышвырнет… Ты мне поможешь? Ты же нашел к нему подход! Максим… — Ее тон вдруг преисполнился отчаянной нежности, а ресницы жалостливо затрепетали. У меня в груди нехорошо так заскребло. — Если поможешь, я в долгу не останусь…