Сергей Карасев – Возврат (страница 10)
Через несколько часов еще раз накатила боль. Затем еще и еще. Она становилась невыносимой, Надя пыталась найти кого ни будь из работников больницы, попросить помощи, ноги уже с трудом передвигались боль сковывала ее. Она искала врачей в кабинетах приседая от схваток и скулила в рукав больничной пижамы. Наконец все таже санитарка встретила ее в коридоре.
– Ну, что началось? – Надя кивнула головой.
– Так пошли скорей. – Отвела ее в кабинет и уложила на кушетку. Через несколько минут пришли три человека. Они спокойно переговаривались не обращая внимания на то, что Надя перед ними орала как, попавший в капкан зверь, извиваясь и моля о помощи. Все, что ей удалось расслышать – это «подождем еще» «Подождем, да вы совсем уже что ли, давайте делайте уже что ни будь. Я щас подохну тут». Какая-то жирная баба сняла с лица маску и мерзким, и наглым голосом, естественно, высокомерно сказала.
– Девочка рот закрой, а то выкачу тебя в общую палату там и будешь орать». – Верхняя губа презрительно дернулась, и испепеляющий долгий взгляд, призвал Надю не грубить более. Боли усиливались и дошло до того, что она потеряла связь с реальностью, все как в тумане, от слез изображение расплылось, голоса, собственные крики, какие-то люди хороводят вокруг, запах пота и плоти сдавленный воздух, тяжело дышать. После долгих часов мучений облегчение. Надя замолчала и затаила дыхание. Один, два, три, четыре, пять. Нет, плача не было. Последняя надежда умерла в Надежде. И она отключилась.
Сон был без снов. Тяжелый, не восстанавливающий, а угнетающий. После такого сна и вставать не получается. Тяжесть в теле не позволяет.
Проснулась измученная и уставшая. Люди, нет она не хотела не видеть их ни слышать, окружающие люди стали ей противны, хотелось только пить, жажда трепала ее изнутри. «Пить, пить», прошептала ссохшимся голосом Надя. Но никто из счастливых, будущих мамочек не оглянулся. Словно тень она встала, прошла до раковины в углу, и пила из открытого крана. Жадно втягивая воду и разбрызгивая капли вокруг, даже волосы намочила.
Зашел врач. Она не знала утро сейчас или вечер. Доктор выглядел бодро «утро наверное»
– Зосимова. Все хорошо? Ходить можете?
– Да.
– Тогда идите ко мне в кабинет, я тут закончу осмотр и приду.
Она послушно поползла куда сказано. Зашла, села на стульчик у стола. На столе стоял макет женской половой системы, а яичники лежали рядом. «Видать объяснял кому-то что детей им не видать». Закатила глаза и откинулась на спинке стула, только, как показалось начала дремать, открылась дверь, бодряк вошел и сел напротив.
– Что вам сказать Надежда, все прошло успешно, никаких осложнений нет, вы сутки проспали.
Она ничего не говорила, а просто тупо смотрела на него.
– Полежите у нас еще, мы понаблюдаем, и когда все нормализуется выпишем.
– Кто это был?
Протяжный выдох ветерком, колыхнул бумажки на столе.
– Мальчик.
– Богдан значит. – И теплая слеза упала с ресницы.
Она вернулась в палату, одна девушка вдруг спросила ее.
– Ну, что сказали.
И Надя рассказала им всю свою историю с самого Игоря и по сей день. Девочки в палате оттаяли и все собрались около ее кровати, слушали, сочувствовали и переживали всю боль вместе с ней. Коллективное проливание слез сближает, и к концу рассказа все уже были лучшими подружками. Больничная жизнь потекла веселей и время проходило быстрей.
Ваню, как бы он не пробовал не пропускали к ней, он уже и цветы носил и конфеты и угрожал, и ругался ничего не помогало. Так и стоял под окнами с цветами и телефонной трубкой, а она в окошко на него глядела, а из-за шторок (чтоб не видно было) девчонки смотрели на героя наших времен, который ради неё готов был и ребенка чужого принять и щас хоть в снег хоть в дождь под окном стоит, да еще и с цветами.
Наконец настал долгожданный день выписки. Ваня встречал ее на крыльце, вместе с Соней и белой розой. Когда она выходила из корпуса, и он увидел её, Ивану она показалась ещё прекраснее чем когда-либо. «Румяная, чистая, и вся моя». Это он подумал про себя. А обнимая ее сказал, как же я соскучился по тебе, и обнял еще крепче аж кости захрустели.
При всем видимом, нормальном состоянии Надя, морально чувствовала себя плохо, она была на грани нервного срыва и в шаге от депрессии. Всегда думала про своего Богдана, каким бы он был, как бы рос, представляла его пятилетним, семилетним, совсем взрослым. При этом думая, как мерзко было носить в себе задыхающийся плод. У которого нет шансов на спасение. Ваня сначала не замечал этих перемен, несмотря на свою чуткость и заботу. Надя через два месяца посчитала неправильным всё носить в себе и рассказала ему о своих переживаниях
– Ты знаешь, меня волнует одна мысль и я не буду спокойна если мы вместе не сделаем это. – С серьезным и задумчивым видом начала она.
– Конечно сделаем, о чём речь?
– Я хочу похоронить Богдана. Как гром среди ясного неба прозвучали эти слова.
– Ты всё ещё думаешь про это, уже два месяца прошло.
– Да, я его рожала, и он жил во мне.
– Ладно я не буду спорить. Если ты вернёшься ко мне, веселой и жизнерадостной после этого. – Она промолчала.
– Но ты же знаешь, что хоронить то нечего.
– Знаю. Давай просто памятник поставим, на погосте – при папиной церкви и тогда я спокойна буду.
– Ладно поехали за памятником прямо сегодня, а завтра поставим.
– Хорошо только ехать никуда не надо. – Она позвонила Дяде Лёне из своей деревни.
– Дядь Лёнь здравствуйте, мне крест нужно кедровый на могилку сделать.
– Хорошо сделаю, а кто помер то?
– Сын мой помер не родившись, а я его похоронить хочу.
– Ну это правильно доченька, все мы в землице родной лежать должны.
– Ты только, Дядя Леня вырежи на кресте надпись для меня. «Ты Богом дан был».
– Хорошо родимая, все сделаю, ты на погосте будешь ставить?
– Да.
– Хорошо, тогда я и место подготовлю там. Когда приедешь?
– Завтра.
– Успею. Жду.
ГЛАВА 13
Отношения Ивана и Надежды складывались хорошо, но не торопливо, не стремительно. Они присматривались, притирались. Она не хотела повторения истории. Он хотел серьезных, семейный отношений. Поэтому жили они порознь, близости себе не позволяли, поцеловались только раз в щеку. Но это обоих устраивало и им даже нравилось томиться и ждать развития вместе.
На следующий день они поехали в деревню ставить крест.
Путь был не близкий и по дороге она взяла его руку и переложила ее с рычага коробки передач, себе на колено, и смотря на него, прошептала.
– Знаешь, что для меня отношения?
– Нет. – Прикинулся он.
– Я хочу ощущать, что нужна тебе постоянно, всегда, 24 часа в сутки. – нагловато посматривая на него провела кружок на своей ляжке, показывая часовой циферблат. «и семь дней в неделю»
Он не нашел ни чего, что ответить и молча завел свою ладонь на внутреннюю часть бедра. И не убирал ее до самого конца поездки «Хорошо, что машина на автомате».
Хотя ее попытка, загнать его в какие-то рамки и указание, что именно ему нужно делать, немного ему не понравились, но вида Иван не подал.
Доехали до родной церкви, ничего не изменилось, все те же покосившиеся кресты на куполах все та же прохудившаяся крыша и скрипучий пол. На погосте крест отца Сергия выглядел неухоженным и заброшенным. На Надю нахлынуло чувство вины за оставленную могилу, единственного, родного человека на всей земле. Она опустилась на колени перед могилой и вырывала засохшую траву пытаясь навести хоть какой-то порядок. Ваня подошел к ней со спины и сказал
– Иди там дядя Лёня пришел, я приберусь.
Она обернулась и увидела превратившегося в старика – Дядю Лёню. Бросилась ему на шею и бесслёзно заплакала, о потерянном времени и, что его уже не вернёшь. Казалось, еще вчера Надя бегала по огороду деревенского плотника. А сегодня, вот он глубокий старик, с лицом изрезанным морщинами, одетый в лохмотья. Старый человек, который принужден к тяжелой, физической работе. Иначе не выжить. В этой стране, как только ты теряешь возможность к тяжкому труду, ты уже почти мертв.
– Здравствуй доченька. – Обвив её, корявыми руками, сказал он.
– Вот привез крест. – он указал на самодельную тележку из колес от старой коляски и железного ящика от молочных бутылок из прошлого тысячелетия.
Кедровый крест с прекрасным природным, древесным рисунком.
– Прекрасная работа. Спасибо большое.
Ваня уже навел порядок на могиле её отца, хотя не был в восторге от этого, но закусил губу и со скрипом сделал. Они вместе выбрали место рядом с Сергием, мужчины выкопали ямку и поставили крест. Красивый древесный цвет, согревал промозглую и унылую обстановку. Все трое стояли перед крестом и не моргая смотрели перед собой. «Все родные мои люди теперь лежат вот тут, рядышком».
Дядя Лёня пригласил их к себе на чашку таежного чая. Приятный запах сочетания лесных трав и ягод разнёсся по маленькой избенке. Печка затрещала, стало тепло и уютно, Наде вспомнились детские годы, приятные ощущения от живого тепла печи, воздух, пропитанный лесом, чистый и вкусный. Ей хотелось вдоволь надышаться, очиститься, набрать полные легкие и задержать дыхание, чтобы тайга поселилась внутри. Надя сделала глоток горячего чая, упившись богатым разнообразием запахов.
– Ну, как ты живешь Дядя Лёня, рассказывай.
– Да все хорошо дочка, как обычно. Ты, как уехала, вся молодёжь за тобой погналась. Никого не осталось, деревня наша умирает. Осталось тут несколько семей и все, они помрут и не будет нас больше на корте, все зарастёт травой, а через лет десять так вообще ничего не останется. Твои приемные родители, последние кто более-менее молодой. Ты была у них?