Сергей Капков – В гостях у сказки Александра Роу (страница 20)

Эту запись в наградном листе актрисы Зои Васильковой я увидел совсем недавно, когда появился сайт «Подвиг народа», и были отсканированы и опубликованы многие исторические документы. Каждый год накануне 9 мая тысячи журналистов обрывают телефоны известных мастеров искусств — фронтовиков, в основном, одних и тех же, или вновь и вновь перепечатывают воспоминания Юрия Никулина. Почему-то мои коллеги упорно считают, что подвиги менее известных людей никому не интересны. А то, что рядом с ними много лет жила едва ли не единственная актриса, служившая в звании сержанта, ушедшая добровольцем на фронт в семнадцать лет, получившая ранение, никто даже и не подозревал.

Ее очень любили подруги-актрисы, такие же «эпизодницы», как она. О ней много рассказывали. И, конечно, я не мог не познакомиться с лучшей «матушкой-императрицей» советского кино.

Зоя Василькова — из тех актрис, чье имя почти незнакомо кинозрителям, но очень многое говорит кинодеятелям. Мастер эпизода, она работала с именитыми режиссерами, долгие годы оставаясь одной из самых снимаемых киноактрис. Порой Зоя Николаевна появлялась в кадре лишь на несколько секунд, а иногда это были и крупные роли, такие как матушка-императрица Екатерина II в «Вечерах на хуторе близ Диканьки», лихая казачка Ульяна в комедии «Когда казаки плачут», стервозная соседка Зоя Николаевна в «Детях Дон Кихота», немка Гретхен в трилогии о «Сатурне»… Она прошла войну, затем исколесила десятки воинских гарнизонов, выступая перед солдатами в русской театральной классике, в начале восьмидесятых стала самым популярным лицом на финском телевидении — ее обаятельная героиня Нина Петровна обучала финнов русскому языку. Зоя Василькова была труженицей кино и сцены.

— Зоя Николаевна, долго ли вы искали свой путь в жизни? Не пришлось ли вам раздумывать, прежде чем принять решение стать актрисой?

— Актрисой я стала не сразу. По окончании школы ровно в семнадцать лет я записалась добровольцем на фронт. Даже не сдавала экзамены в десятом классе. И когда я была демобилизована для продолжения учебы, то поступила в Киевский архитектурный институт, потому что неплохо рисовала. Проучившись там семестр, я осталась недовольна — приходилось слишком много заниматься физикой, которую я терпеть не могла. Поэтому, имея хороший голос, от природы поставленный, звонкий, сильный, я ушла в музыкальное училище. Меня приняли сразу на второй семестр на отделение оперетты. Но однажды в зал, где я распевалась, вошел директор училища поинтересоваться, что за голосистая студентка. Я представилась и сказала, что готовлюсь поступать в консерваторию. «Боже, зачем вам идти туда? У вас сегодня есть голос, а завтра нет, — воскликнул он. — Вот если ваши данные совместить с драматическими способностями, вы будете кладом для театра!» Я подумала и решила, что кладом быть хорошо, и вместо консерватории поступила в Киевский театральный институт. Училась на русском отделении у Константина Павловича Хохлова.

— Жаль, что кино не воспользовалось вашими вокальными данными…

— Спеть-то я могу и сейчас, только, боюсь, это уже не доставит удовольствия ни вам, ни мне. К сожалению, петь мне не пришлось ни в кино, ни в театре. Тогда было немодно, чтобы драматические актеры пели. У нас ведь одному Бернесу это дозволялось. Хотя в капустниках Театра киноактера у меня был замечательный номер: мы с Юрой Чекулаевым исполняли опереточные куплеты на злобу дня, о том, как актеров кино в кино не снимают.

Но голос свой я все равно профукала, так как совершенно не берегла горло: постоянно пела в госпиталях, на встречах с солдатами, концертах. И когда я собиралась поступать в консерваторию, уже тогда мне было сказано: «Хороший у вас голос, но чувствуется его усталость».

— Зоя Николаевна, а как вы попали в Москву, во ВГИК?

— В Москву по службе перевели моего отца, и я была вынуждена переехать из Киева со всей семьёй. К тому времени я отучилась уже год в театральном институте, и стала искать, где бы мне продолжить учебу в Москве. Пришла в Вахтанговское училище, но там мне предложили зачисляться вновь на первый курс. Я расстроилась. И тут какой-то молодой человек посоветовал: «Поступай во ВГИК! К Ванину Василию Васильевичу. Там таких девчонок, как ты, нет!» И я набралась нахальства, позвонила Ванину. Он долго со мной беседовал по телефону, потом предложил приехать.

Принимал меня весь курс, шестнадцать гавриков: Лева Фричинский, Валя Ушакова, Юра Чекулаев, Тамара Мирошниченко, Зоя Исаева… Я читала стихи, прозу. Потом меня попросили на минуту выйти в коридор — им надо было посовещаться — а вернувшись в аудиторию, я узнала, что меня берут. Таким образом я попала в ауру кинематографа.

Я мечтала о хороших ролях, но, к сожалению, когда я в 49-м закончила институт, кинематограф был в страшном застое. И чтобы не потерять квалификацию, просидев почти год без работы в Театре-студии Киноактера, я подписала контракт и уехала в Китай. Там существовал мини-театр от Министерства путей сообщения. Мы делали небольшие спектакли, разъезжали с концертными бригадами — обслуживали наших соотечественников.

Через два года я вернулась. Поснималась на Киевской студии, сыграла у Рошаля в «Сестрах» Елизавету Киевну. А в общем работы было мало, и я опять уехала. На этот раз в Польшу, в северную группу войск. Наш театр обслуживал военный контингент. Через два года отправилась в Германию в Западную группу войск…

— Да вы полмира повидали! Не каждый мог себе такое позволить в те годы.

— Но должна сказать, что приходилось нам очень тяжело, потому что каждый день играли спектакли. Мы жили в Потсдаме, а объездили всю Германию. Каждый день одно и то же: поездки за 200 км, а после спектакля — те же 200 км обратно в автобусе. Спать хочется, сил никаких. Но нас очень хорошо принимали, потому что для людей, которые жили в течение двух-четырех лет за рубежом, услышать русское слово, увидеть русский театр, хорошие спектакли, концерты — очень приятно и важно. Это была практика, которая нужна для актера. Нельзя было сидеть в простое.

— Учась в школе, вы не думали о театре, о кино?

— Нет, не думала. Я мечтала, что буду штурманом дальнего плавания. Но я всегда участвовала в самодеятельности. Даже будучи в армии, в какие-то промежутки между боями и пела, и танцевала. У нас даже проводился смотр художественной самодеятельности фронтов! Это было где-то в 1943 году, нас отправили в Москву, где мы заняли первое место. Поделили его с ансамблем Московского округа.

— Зоя Николаевна, а где вы служили?

— В июне 1943 года я приехала под Воронеж. Попала в метеорологическую службу, в зенитные войска. Ну что я умела после десятого класса? Ничего. Поэтому меня очень быстро обучили делу: нужно было давать сводку погоды, баллистический ветер на разных высотах. Это было важно для самолетов, для зенитных орудий, чтобы снаряды попадали точнее в цель. Ведь ветер их отклонял на высоте 5–6 тысяч метров. А благодаря нам, это все учитывалось, и тем самым мы помогали армии.

— Как родители отнеслись к вашему желанию в семнадцать лет уйти на фронт?

— Отец у меня был на фронте. А что могла со мной сделать мама? Я была босячка такая, непослушная. Я считала, что уже стала взрослой и должна идти защищать родину.

— То есть, вы ничего не боялись, ни в чем не сомневались?..

— В общем, наверное, по глупости. Страха-то не было. И я была ранена в первый же месяц. При бомбежке. Наша машина попала в воронку, и у меня было осколочное ранение лица. Но ничего, поправилась. Прослужила полтора года, с июня 43-го. Мы прошли Воронеж, Курск, Нежин и Киев. И в конце 44-го года, в октябре, я была демобилизована. Нас, девчонок, стали отправлять домой.

— Если приглядеться, шрам на лице у вас заметен до сих пор.

— Лицо у меня было испорчено страшно! Все зашито-перешито, лицо распухло… Я очень переживала, не смотрела на себя в зеркало. Была симпатичная девочка, а стала таким уродом! Но мне сделали операцию в Москве. Врач буквально лепил новые лица раненым — отрезал маленькие кусочки кожи с рук, ног, и пришивал туда, где не было губ или носа. На это было страшно смотреть, но потом, когда все прирастало, и он срезал лишнее, получалось даже красиво. Хотя поначалу я в обмороки падала.

— Быт женщины на фронте что из себя представлял?

— Обыкновенный. У нас был очень хороший коллектив и замечательный начальник метеослужбы майор Мучник Вольф Моисеевич, кандидат физико-математических наук. Мы работали сутками, каждые три часа нужно было делать замеры, заряжать газогенератор, чтобы получить водород для наполнения шаров-пилотов. И наблюдать за их движением на разных высотах. Спать хотелось безумно. На стульчике где-нибудь прикорнешь, а старшина Назаров будит-будит, не добудится — пойдет, сам сделает. К нам хорошо относились, жалели.

Но я попала в более благоприятное время, когда наши войска уже наступали. До этого было страшно: нищета, голод. Мы шли в первом эшелоне, от Воронежа и до Киева. В Курск я въехала на первой машине, когда город только освободили. Вот там было страшно. Меня определили под самую крышу в семиэтажный, чудом сохранившийся дом, совершенно пустой. В комнате был только огромный канцелярский шкаф, его опрокинули и придвинули к подоконнику, на который поставили полевой телефон. Мне передавали по нему данные, а я должна была их записывать, зашифровывать и передавать дальше в войска. Курск еще бомбили, по тысяче самолетов в ночь летали над городом. И самое ужасное, что очень много было предателей. Я своими глазами видела: то там сигнальная ракета летит, то там — вокруг наших воинских частей, около штаба. Я звонила, вызывала патрули, ловили их.