Сергей Калинин – Все, что останется (страница 43)

— Понимаете, времени нет абсолютно. Работа, плюс контроль на бирже валют, у меня там свой интерес. — Александр Эдуардович многозначительно посмотрел на Роберта, и показалось, что в этом месте нужно обязательно проникнуться значимостью фигуры посетителя. — Плюс пишу докторскую. Это будет прорыв! Это бомба, которая просто взорвет этот мир! Поверьте, нет времени почитать книгу. Замечу без ложной скромности, — Полыхаев гордо откинулся на стуле, — на сегодняшний день у меня самые серьезные рекомендации, и я должен вам сказать, что мои услуги на сегодняшний день — это вершина юридической помощи нашей области, что не подлежит сомнению.

Роберт даже зажмурился. В эту минуту он показался себе лентяем, который вчера перед сном еще полчаса читал журналы да вдобавок еще и выспался на выходных. На бирже не играет, лучшим адвокатом не стал, докторскую не пишет — в общем, шансов в этой жизни у него нет. Он долго пытался вспомнить, откуда слышал эту фамилию, но только сейчас вдруг дошло, что это тот самый Саша-чума, который переругался с ректором их университета и о котором ходили слухи, что мания величия окончательно снесла крышу. Впрочем, это не помешало создать имидж человека, который решает любые задачи и не проигрывает процессов.

— Вы не представляете, сколько всего приходится держать в голове, и у меня просто физически нет возможности объяснять простые вещи каждому недоучившемуся юристу.

В этот момент Роберту показалось, что под «недоучившемся юристом» подразумевают его и решил, что поток бессмысленных слов пора прекращать.

— Александр Эдуардович, — он оборвал Полыхаева на полуслове, заметив, как вздернулись в негодовании брови собеседника, — у меня, конечно, времени больше, чем у вас, но мы уже слишком долго о чем-то говорим, а я не пойму, о чем. Давайте к делу. Что вам надо?

— Это не мне надо. Это в ваших интересах. — Гость гордо откинулся на стуле, не скрывая разочарования, что пламенная речь была так бестактно прервана.

— И что же мне надо? — Роберт начинал раздражаться. — Вы можете говорить понятнее?

— С недавнего времени вы являетесь учредителем «Новогрупп». — Он смотрел с таким видом, словно сейчас Роберт должен был потерять сознание.

— Являюсь! Акции не продаются. Вы за этим? — Мысль о том, что этот визит как-то коснется одного из его дел, была, и теперь Роберт смотрел на Полыхаева, ожидая продолжения.

— Я представляю Метелина Вадима Викторовича. У нас есть все основания предполагать, что продажа предприятия является фиктивной, и у меня к вам предложение — давайте не будем копаться в грязном белье и ставить вас в не самое удобное положение в суде. Карьера только начинается, такая реклама будет удручающей, к тому же отпугнет ваших потенциальных клиентов. Вы просто примете наши условия, и мы расходимся «как в море корабли». — Александр Эдуардович скрестил руки на груди, демонстрируя полную уверенность в своих силах.

— За моих клиентов я сам буду переживать. А то начинает складываться ощущение, что вы мне сейчас начнете своих отдавать. Не вижу никаких причин разделять вашу уверенность. Скажу больше, даже не представляю, на чем основана линия ваших догадок, но мне оно и ни к чему. Это все? — Роберт всем видом показывал, что продолжать разговор смысла нет.

— А как вам эти фото? — Полыхаев, словно раздавая карты, кинул на стол конверт.

Роберт его открыл, абсолютно точно зная, что там увидит. Бросил беглый взгляд на верхнее, убедившись, что не ошибся в своих догадках, нарочито небрежно сложил и бросил обратно, демонстрируя искреннюю улыбку:

— Красивая женщина! Не знаю, правда, зачем вы с собой носите, да еще и мне показываете, но неважно. Еще что-то?

— Это может оказаться не там, где нужно. Вы же понимаете, Оксана Николаевна — публичный человек, к тому же это ударит по репутации компании, которой теперь уже как бы руководите вы. Некоторым газетам может быть интересно, и поверьте, это не зависит от меня. Я просто передаю то, что меня попросили.

— Докторскую не об этом пишите? Я вспомнил! Вы были как-то замешаны в том, что слили информацию по закрытому процессу в прессу, подняли шум, чтобы добиться оправдательного приговора.

«Общественность на страже интересов» — отличные методы работы, правда, чьи интересы — большой вопрос. Только здесь случай не тот. Шум, может, и будет. Даже фото появятся. И даже, может быть, я не смогу привлечь вас всех к суду, но главная проблема в другом — предприятие мое! И вашим оно не станет ни при каких раскладах. А мне эти фото вообще по барабану, хоть в «Комсомольской правде» печатай на главной странице. Так вот — денег у твоего клиента нет, и с этими газетами ты из своих доходов будешь расплачиваться за то, что они будут твоими перлами полосы забивать. Если во главу угла поставить деньги, то ты в глубокой заднице. Шантаж со мной не прокатит. Свободен! — Роберт сорвался и уже жалел. Нужно было быть спокойнее и не переходить на «ты». Но было поздно.

— Ну-ну. Мы еще посмотрим.

Полыхаев ушел, и осталось лишь одно чувство — злость на себя за то, что дал волю эмоциям. Если бы он остался спокойным, мог бы найти слова куда точнее. Впрочем, ничего умного на ум все равно не приходило даже сейчас.

Маша осторожно заглянула в кабинет. Платон с тревогой замер за ее спиной, боясь что-либо спрашивать у Роберта:

— Мы пропали? Все совсем плохо? Может, еще есть шансы на спасение? — Маша спрашивала наугад, не понимая, о чем речь, но догадываясь, что события не самые приятные, раз уж даже образец спокойствия — Роберт — позволил себе повысить голос.

— Шансов нет, когда в крышку гвозди забивать начинают. — Роберт неожиданно расхохотался. — Что вы там замерли? Заходите. Было очень слышно?

— Только «свободен», но мне и самому захотелось выйти. — Платон вошел следом за Машей, ожидая услышать историю. — Нам к чему готовиться?

— Да ни к чему. Банально как мир: он прикинул, что юридических рычагов нет, вот и пытается найти обходные пути. Скотина редкая, но не страшная.

— Я знаю его. — Маша рассматривала визитку, оставшуюся на столе. — Кстати, Платон, ты тоже знаком с этой конторой. Помнишь дело об участке земли на Пятницкой? Ты ведь тогда не смог отстоять право собственника на его же землю.

— Я помню. — Платон скривился, рассмотрев фамилию.

История с этой землей в центре города попала на центральные полосы всех газет. Известный авторитет, а сейчас уже бизнесмен, положил глаз на отличный участок и начал планомерно выживать всех коренных жителей. За полгода он решил все даже с теми, кто пытался бороться. Именно тогда впервые прозвучало имя Полыхаева как человека, умеющего решать практически невозможные задачи. То, что криминальная составляющая переходила все границы, никого не волновало, а сам Александр Эдуардович вскоре стал одним из самых респектабельных адвокатов, очень дорогим, но практически гарантирующим успех.

— Когда-то за ним стояли крутые парни. — Платон вспомнил, какие минуты пришлось тогда пережить.

— Времена не те. — Роберт отмахнулся. — Фактов у него нет, а догадки может в бане друзьям рассказать.

— Я однажды думал точно так же. — Платон заметил, как Маша кивнула, соглашаясь с его мнением.

— Не нагнетайте! Судиться здесь можно лишь со мной, поскольку я являюсь владельцем бизнеса. Вот пусть и покажут, что у них есть. Не вижу смысла сейчас думать об этом. И потом, — Роберт заметил подавленное состояние друзей, — вы что поникли? Вы подумайте на секунду, он начал с того, что показал фото. Это самый дешевый шантаж из всех возможных вариантов. Он даже не оспаривает сделку, а значит, понимает, что нужно давить на самое слабое звено, на Метелину. Потому и зашел через меня, прощупывая наши с ней отношения. Сейчас он в известной степени уверен, что мне ее проблемы безразличны, а значит, по его мнению, мы с ней не особо близки. Но теперь у него нет уверенности в том, что она получила реальную сумму стоимости активов. Вот и вся стратегия.

— Ты уверен? — У Платона на глазах менялось выражение лица.

— Нет. — Роберт рассмеялся. — А у тебя есть другие идеи, почему он пришел с таким жалким материалом?

— Понимаешь, обидно, если проиграем дело. Деньги возвращать придется, а их нет. — Платон тяжело вздохнул. — Я только машину отремонтировал. Жизнь, можно сказать, налаживается. Сегодня вот Машу домой подвезу. — Он посмотрел на девушку с легкой опаской.

— А она согласна? — Маша игриво откинула волосы.

— Я даже кондиционер заправил.

— Убийственный аргумент. Специально ждал, пока похолодает? На сегодня Роберт запланировал одно из самых важных решений — написать заявление на увольнение в университете. Становилось понятно, что совмещать две работы без ущерба для каждой из них не получится. Приходилось признать, что еще одним принципом стало меньше. Вспомнилось, как на одной из последних лекций он говорил, да и сам искренне верил в свои слова, что заниматься практикой у него нет ни малейшего желания. Сам-то он остался прежним, но вот ситуация изменилась кардинально.

Роберт шел по знакомым коридорам, понимая, что расставаться с университетом сложно до боли. Сейчас здесь было тихо, за стеклянными дверями грустной пустотой зияли аудитории, в которых он столько раз читал лекции. Странно, раньше казалось, что все надоело чудовищно: изо дня в день, повторяя одно и то же, решая вечные проблемы нехватки часов и проклиная все и вся за ненужную писанину, отчетность и еще бог весть что, он мечтал уволиться. Но сейчас вдруг растерялся, понимая, как привязался к этим стенам. Меньше всего хотелось с кем-либо встречаться, и потому, написав заявление, Роберт не стал задерживаться. По уму нужно было дождаться Шагановича, но секретарь предупредила, что он уехал по делам и, судя по тому, что попрощался, ждать его бессмысленно.