Сергей Извольский – Путеводная звезда. Том 2 (страница 37)

И даже догадываюсь почему. Потому что господина Робинсона я уже знаю, и почти что с ним знаком. Кроме того, что видел его лицо в рамке фотографии — в сетке участников торговли Восточного кулинарного клуба, так еще встречался с ним вживую. Нас, правда, тогда не представляли; я видел его на вилле Скрипача, где мы были вместе с Самантой. И Стивен Робинсон — один из тех шакалов, кто был рядом и прислушивался к разговору, когда я рассказывал Нидермайеру об охотничьем оружии. Возможно, Стивен Робинсон даже принимал участие в аукционе за право нас с Самантой убить.

Поэтому никакого человеколюбия по отношению к нему у меня не было и в помине. И поэтому именно его я выбрал как кандидата к новой стратегии беседы. Остальные, конечно, тоже ребята определенно не промах, и каждый заслуживает отдельный котел в аду. Но Стивен для меня все же в очереди стоит поближе, из-за личного знакомства.

— Саечка за медлительность, — вежливо сообщил я ему едва он сел на стул, после чего ударил молотком ему чуть выше колена.

Стивен истошно завизжал от боли, схватившись за ногу, из глаз у него моментально брызнули крупные слезы. Я в это время внимательно смотрел на остальных, хотя больше всего меня сейчас интересовала Рыбка. Наблюдал за ней периферийным зрением, фокусируя взгляд только на стоп-кадрах перехода в скольжение. И наблюдал не зря — в момент удара что-то заметил, прочитал в ее взгляде, в ауре — что-то до боли знакомое, узнаваемое.

Но в тот самый момент, когда я уже почувствовал близость понимания, почти осознав, что именно увидел в ее взгляде, один из собравшихся управленцев не справился с эмоциями. Вскочив со стула, он побежал в сторону двери. Догнал его брошенный молоток, попав прямо в затылок.

Бросок я не сдерживал — не получилось, мысли были заняты Рыбкой. Да и бросил я с грани входа в скольжение — поэтому голова целостность после встречи с молотком не сохранила. Молоток полетел дальше, грубо обезглавленное тело еще стремилось по инерции вперед, но ноги — как отключился мозг, перестали слушаться. Рухнув с гулким чавкающим шлепком навзничь, тело запаниковавшего управленца проехалось по полу пару метров и замерло.

Дейв Биллингтон, глава ближневосточного направления.

— Восемь негритят в Девон ушли потом, один не возвратился, остались всемером, — продекламировал я, озвучив эпитафию для господина Биллингтона. И заговорил другим, доверительным тоном.

— Ребят, ну не надо, прекращайте. Так хорошо сидим же. А то как-то быстро вы стали заканчиваться, — подкидывая оставшийся молоток, с искренней озабоченностью сообщил я собравшимся. — Прошу вас, не спешите на тот свет. Скажу сразу. Ну, не сразу, немного с запозданием, но лучше поздно чем никогда. Больше убивать никого не хочу, бить тоже. Честно. Честно-честно. Вы мне верите? Стивен?

— Да, — немного дрогнувшим голосом ответил сидящий рядом господин Робинсон.

Ума ему не занимать — и явно решил не переигрывать, демонстрируя боль и страдания. Читал, наверное, мою характеристику, и знает, что я могу и второй раз ударить для проверки связи.

— Молодец, Стиви, я в тебе не сомневался. Но в то же время, шутки шутить у меня тоже желания нет. Поэтому давайте проговорим первый акт марлезонского балета. Проводить мероприятие будет в таком формате — я спрашиваю вас одного за другим, выборочно. Вы отвечаете. Не скрою, некоторая информация о внутренней кухне у меня имеется, ко встрече я готовился. Если ответ неправильный, Стиви… Стиви, друг, слышишь меня?

— Д-да, — ответил Стивен уже тише, чем в первый раз и после недолгой паузы. Или действительно боится, или сознательно проверяет границы моей доброты и скорость реакции. Ценой возможной боли, конечно, но — как я говорил, не такой уж он и дурак. И судя по недавнему переглядыванию с Рыбкой, весьма ей предан.

В этот момент в картинке моих воспоминаний, перед внутренним взором появилось его лощеное лицо, когда он осматривал нас на вилле Скрипача, среди прочих обладая тайным знанием о нашей грядущей участи. И едва я это вспомнил, как внутри меня словно вспыхнула сдерживаемая ярость, а перед глазами даже красная пелена упала.

— Стиви, крик! — скомандовал я, с трудом сдержавшись чтобы не сорваться на крик самому.

Стивен немного замялся от неожиданности, но потом все-таки закричал. Для чего, правда, мне пришлось еще раз ударить его молотком по колену. В этот раз его крик перешел в болезненный визг. Терпко и неприятно пахнуло, а штаны господина Робинсона стали стремительно мокнуть. Запах от обмочившегося от страха Стивена меня словно в себя привел.

Рванувшаяся неконтролируемая ярость, когда я только что вбил молоток ему в колено, ломая кость, мне совершенно не понравилась. Даже испугала, без шуток. Потому что это было не мое действие, не мои эмоции. Причем я ведь с невероятным трудом сдержался еще, контролируя себя — хотелось снести Стивену голову, ударив как клюшкой по шару для гольфа.

Черт. Мне это не нравится. Все же иногда убивать по случаю демонов в ранге «лорд-повелитель» — не очень хорошая идея. Тем более не будучи к этому готовым.

Понимая, что нахожусь на грани потери контроля над собой, я усилием справился со страхом и накопившейся усталостью напряжения. Лежащими на плечах тяжким грузом, ограничивая свободу мысли. Как совсем недавно на стене небоскреба, только сейчас утомление было вызвано нахождением в состоянии жесточайшего стресса и балансированием на грани скольжения.

Вместе со мной здесь осталось пятеро корпоратов, и мало ли какие сюрпризы таятся под болванками внешне похожих на людей биомехов. Тем более что чувство опасности, пусть притихшее, не умолкает.

— Так. Этот Стивен сломался, несите другого, — приходя в себя, возвращая полный контроль над телом и мыслями, с прежней скучающей маской поморщился я, глядя на корчащегося Стивена.

Надеюсь, что моя внутренняя борьба и напряжение остались для присутствующих незамеченными. Может и остались. Тем более что все смотрят на Стивена — вломил я ему неслабо. Теперь только к целителям, чтобы иметь шанс в сквош полноценно поиграть.

Определенно, мне нужна помощь Ольги — не помешало бы пройти курсы управления гневом. Причем я чувствую, что еще раз с вырвавшейся наружу яростью могу и не совладать — из-за высочайшего напряжения момента мне просто сложно контролировать проснувшуюся вдруг часть личности инфернального демона.

«Параноидальный шизофреник заходит в бар…» — подсказал к случаю внутренний голос начало какого-то забытого мною, но вероятно бородатого анекдота.

Так. Жесткий метод допроса я не вытяну. В этом состоянии напряжения спрятанная во мне сущность демона, осколок его могущественной души, просто может взять верх над моей личностью. Снижать же фокус внимания — опасно. Можно нарваться на непредвиденные сюрпризы, о чем подсказывает предчувствие.

И это все значит, что стратегию поведения опять нужно менять. Но опять я не знаю, что делать с пятеркой оставшихся корпоратов.

— Что? — обернулся я на негромкое восклицание.

— Ты чудовище, — повторила сухопарая женщина, с непривычно прямой осанкой. Эмили Дамьен, бывшая глава Дома де Лаллен.

Весьма влиятельная дама, еще в восьмидесятых годах двадцатого века достигшая седьмого золотого ранга. Но пятнадцать лет назад она вдруг, к удивлению всего высшего общества элиминировала свой Источник и покинула со скандалом Дом Лаллен. После чего заняла высокую должность в корпорации «Некромикон». Далеко не самую высокую, но уверенно предполагаю, что с функциями серого кардинала.

— Я чудовище? — с наигранным удивлением поинтересовался я у нее.

— Да, ты, — кивнула Эмили Дамьен.

— Я, значит, чудовище.

— Именно так, — снова кивнула сухопарая женщина, глядя на меня взглядом обычных серых глаз.

У нее, как и у Рыбки, глаза настоящие, человеческие. Не импланты.

Или просто факт наличия имплантов настолько хорошо скрыт, хотя это запрещено. Запрещено, как и темные искусства, впрочем. Так что все возможно.

— А вы?

— Что я?

— Ну, если я чудовище, то кто вы? Плюшевая няшка?

— Мы все здесь взрослые люди, занимаемся политикой и экономикой, если ты понимаешь, о чем я. Но по сравнению с тобой, с твоей звериной жестокостью, да, мы все здесь плюшевые няшки, — прямым взглядом посмотрела на меня бывшая одаренная.

«Ах ты мразина беспардонная!» — откровенно возмутился я такой трактовкой реальности.

Что делать, и как дальше вести допрос-беседу, я не знал. Но вовремя она решила меня задеть — и поэтому решил немного потянуть время, поиграв словами. Благо у меня еще часов шесть-восемь как минимум есть, собрания высоких управленцев могут и дольше длиться.

Присев, заняв место напротив Бланки Рыбки, только с другой стороны стола, я чуть повернулся к Эмили Дамьен.

Молча.

Почти полминуты, равномерно постукивая молотком по столешнице, я смотрел ей в глаза. Взгляд она не отводила, сидела прямо и не шелохнувшись. Я же через некоторое время расфокусировал взгляд, глядя сквозь нее. И начал говорить.

— Обычный убийца, даже самый страшный маньяк, может прикончить десятки и сотни человек. Самый страшный военный преступник — тысячи. Как правило, это люди со звериной жестокостью в действиях, грубые и неприятные в общении. За редким исключением. Как я, например, со своей вежливостью и хорошими манерами. Стиви?