Сергей Извольский – Путеводная звезда. Том 2 (страница 39)

— …к благополучию и процветанию ведут много путей, все они разные, но неотъемлемая их часть — упорный труд. И быстро и умело лишив молодую демократию ресурсного потенциала, вы просто стимулируете процессы развития, что, в перспективе, несет стране путь к экономическому развитию. Но это опять же все красивые слова, и все то же самое можно уложить во фразу «легкие деньги».

Серьезные дяди платят чужими жизнями и чужим благополучием за увеличение своего благосостояния. Войны никто не хотел, война была неизбежна, не так ли? И воевать лучше, когда в кармане много монеток, определенно. Вот только вам, госпожа Дамьен, каково вам выступать в роли контрацептива? Вы же, по сути, прокладка между старыми хищниками и стерильными фашистами из корпораций, которые вместе решили поделить этот мир, я не ошибаюсь? Контрацептив, для того чтобы серьезный дядя об народ не запачкался?

Отложив молоток, который со звучным щелком лег на столешницу, я почувствовал, как в руке материализуется клинок-кукри. Очередное озарение буквально за последние минуты: едва сформировалась картинка понимания роли Некромикона в денежных делах с аристократией, как вдруг я понял почему именно меня выбрала Кали.

— Вы говорите, я злой? О да. Плохой? Да. Куда хуже, чем плохой — скоро детей мной будут пугать. Я убийца? Да даже не спорю. Да, я настоящее чудовище. А вы… Знаете… а знаете, я ведь даже согласен. Я чудовище, а вы нет. Вы хуже. Я убиваю единицы, создаю материал для яркой новостной хроники, а вы уничтожаете целые страны для сухой незаметной статистики. Вы палачи, которые убивают миллионами, а миллиарды сознательно загоняют в скотские условия жизни, так шерсть стричь легче. Вы кровососы, нелюди, которые пьют соки из людей, пряча клыки за сдержанными улыбками. Да, я чудовище и убийца. Но я убиваю таких как вы. Я убиваю демонов.

Клинок в руке против моей воли полыхнул Тьмой, а вот непроглядно черный взор я сделал уже сам, на миг прикрыв глаза.

Страшно им стало. Проняло всех.

Удовлетворившись эффектом, я вернул себе человеческий вид и разжал кулак, так что кукри исчез.

Так. Круто, конечно, я сейчас всем показал кузькину мать. Но вот решение как именно получать информацию и продолжать дальнейший допрос у меня так пока и не появилось. И я хотел было даже продолжить речь, рассказав присутствующим про роль господина Робертсона в охоте на людей, но не стал.

Едва подумав об этом, вспомнив красную африканскую саванну, вспомнил и понял все. Почувствовав и осознав при этом, что именно привлекло мое внимание в Бланке Рыбке.

Обратился, правда, пока не к ней.

— Госпожа Дамьен… — произнес я, и сделал небольшую паузу. — Вы боитесь боли?

— Да, — кивнула она.

— И вы, как понимаю, в любой момент можете сделать своей головой «бум!», покинув этот бренный мир?

— Да. У меня стоит блокиратор исходящей информации. Стоит мне пожелать ответить на неудобный для корпорации вопрос, сработает защита. Поэтому от пыток я защищена.

— А взрывающая вам голову система может сработать и по вашему желанию?

— Да.

— Почему же вы тогда еще здесь?

— Хотела выслушать твои жалкие оправдания.

Эмили Дамьен говорила что-то еще, но на французском, презрительно-ругательное. Язык знать не нужно, чтобы это понять.

— Как вы любите поворачивать все наизнанку, — задумчиво произнес я. — Выглядишь жалко? Называй жалкими других. Поймали на воровстве? Кричи что воруют другие, и делай это громче пострадавшего…

Эмили Дамьен смотрела не меня, и явно чего-то ждала. Только чего?

— В общем и целом, госпожа Дамьен. Каши с вами определенно не сваришь, а ваше лицо и общество мне неприятно. Поэтому или сделайте вжух отсюда, или это сделаю за вас я.

«Гореть тебе в аду, ублюдок!» — напоследок произнесла Эмили Дамьен, и ее голова вспухла красным облаком.

— Семь негритят дрова рубили вместе, зарубил себя один, осталось шесть их, — не удержался я.

Говорил, разглядывая все еще сидящий на стуле труп Эмили Дамьен. Если сейчас зайти сзади и посмотреть на нее со спины, она, наверное, будет выглядеть как живая. Голова осталась на месте, и даже прическа в порядке. А вот лицо и шея превращены в кровавое месиво.

Точь-в-точь также, как недавно в африканской саванне у Линды Ружички. Охотницы, голова которой взорвалась во время сканирования Самантой, даже чуть-чуть забрызгав принцессу. Я вдруг с необычайной яркостью вспомнил, как вытирал Саманте со щеки несколько алых капель взятой со стола салфеткой. Как вчера было.

Я не специалист чтения мимики, но мне показалось, что госпожа Дамьен очень хотела перед смертью взглянуть на председательствующую Бланку Рыбку. А та, едва на соседей понемногу начавшей заваливаться вперед Эмили Дамьен осела кровавая взвесь, испытала громадное облегчение. Я почувствовал это по ее колыхнувшимся эмоциям.

И, еще более удивив меня, Бланка Рыбка вдруг подняла руку. Так, как это делают прилежные ученики на уроке, показывая учителю желание выйти к доске для решения задачи.

— Пани Рыбка, — впервые посмотрел я в глаза председательствующей на собрании. — Или может быть мне стоит обращаться к вам пани Ружичка?

Если бы не сходство фамилий, я бы, наверное, так быстро не догадался. Но вовремя включившаяся со своим «чудовищем» Эмили Дамьен разогнала вереницу мыслей, довольно споро выстроившихся в стройную логическую цепочку.

Может человек отказаться от возможности технического бессмертия? Конечно, может — вон Сергей Готфрид, добровольно отдавший свою жизнь на мой слепок души, тому подтверждение. Но если речь идет о человеке, который переходит в систему корпорации? Это совершенно иной склад ума, и вряд ли Эмили Дамьен нашла в Некромиконе своего Арагорна, как Арвен Ундомиэль, отказавшаяся от бессмертия. А это все значит, что приз за подобный поступок должен быть весьма внушителен.

— Линда Ружичка ушла на свалку истории, — кивнула так неожиданно для меня председательствующая на собрании женщина. — Для всех остальных я пани Бланка Рыбка. Для вас просто Алиса. Алиса Новак.

Ее признание вызвало нешуточное удивление среди оставшихся в живых корпоратов. Нет, все конечно с покер-фейсами как сидели, так и продолжили сидеть, но их удивление даже через блокираторы эмоций пробились.

— Экая вы… многоликая, — уважительно покивал я.

— В этом мы с вами похожи, ваше благородие, — склонила голову в поклоне Алиса.

— Вопрос.

— Вся внимание.

— Это… цифровое бессмертие?

— Не совсем. Без участия специалистов в ментальной магии перенести личность на цифровой носитель пока не получается. Но на этом пути есть значительные подвижки, и решение проблемы прогнозируется в самое ближайшее время.

— Поэтому вы, я имею ввиду гидру корпораций, уже осмеливаетесь воевать в ту сторону, где вам не будут нужны одаренные?

— Не совсем так, но в целом верно, ваше благородие.

— Носитель сознания физический, или в облаке?

— У меня блок сохранения личности физический. Вот здесь, — подняла руку и похлопала себя сзади по шее Алиса, она же Линда, она же Бланка. И вдруг удивила: — Здесь у меня стоит фальшивая заглушка, лишь имитирующая сохраняющий блок сознание. Если бы вы меня убили, то с большой долей вероятности обнаружили и вынули бы его. На самом деле, мой блок сознания замаскирован здесь, в усиливающей скелет конструкции импланта, — вновь похлопала себя по спине многоликая дама, только в этот раз опустив руку вниз, к пояснице.

— Интересно и познавательно.

— Я просто кладезь самых разных знаний, ваше благородие. И продолжая — у меня блок сохранения личности интегрирован в тело в виде физического носителя, а у госпожи Дамьен он, к большому сожалению, находится как вы выразились «в облаке».

— Мы сейчас говорим об облаке, как о стоящем где-то в чьей-то комнате сервере?

— Нет. Это почти буквально облако, удивительно подходящее слово. Ее блок сохранения сознания спрятан в пространственном кармане, ключ к которому знает только ее доверенное лицо. Так что предположу, что в будущем вы с ней еще встретитесь. Как и я могу встретиться с ней, если у меня получится сегодня выжить.

— Ясно. И что же вы хотели, пани Новак? В чем причина подобной подкупающей откровенности?

— Именно подкупающую откровенность, в числе прочего, я хотела бы обменять на свою жизнь и сопутствующие пару мелочей.

— Думаете, равнозначный обмен?

— Без сомнений. К примеру, в числе прочего хочу сообщить вам, что времени у нас не так уж и много как рассчитываете. Осталось не более двух часов, а не вся ночь до утра, как вы думаете. Говорю у нас, потому что я уже подписала себе смертный приговор от Некромикона. Если вы не примете мое предложение, мне определенно не жить, поэтому я надеюсь, что вы все же будете рассматривать меня на своей стороне.

— И что произойдет в промежутке времени, включающем в себя «не более двух часов»?

— Вы не могли бы лишить сознания господина Робинсона? Прошу вас, это очень важно для моих дальнейших откровений.

— Не убивать, просто лишить сознания?

— Именно. Просто сделать так, чтобы он ненадолго перестал участвовать в процессе бега времени.

— Позволю себе пойти навстречу ради вашей откровенности, — кивнул я задумчиво, и отправил навострившегося было Стивена поспать ненадолго.

— Благодарю вас, ваше благородие. Промежуток в два часа вызван тем, что сюда вызвана эвакуационная команда из Лондона, для того чтобы забрать господина Робинсона как предателя интересов корпорации. В составе группы будут не только неасапианты, но и штампы. Думаю, что даже с вашими выдающимися способностями справится с их неожиданным визитом будет непросто. Прибудут они в здание уже через сорок три минуты, имея задание на эвакуацию господина Робинсона. Процедура на контроле у пани Попы, — указала Бланка на труп Лейлы. — И, если в течении часа после прибытия она не даст прибывшей команде указание войти в зал совещаний, наше уединение будет ими нарушено, согласно инструкции. Видите, я с вами предельно откровенна. Потому что, при желании, могла потянуть время до прибытия эвакуационной команды, а после весьма серьезно вас удивить.