Сергей Извольский – Путеводная звезда. Том 1 (страница 47)

— Ты когда-нибудь понимал, что все, что ты делал до этого момента, все, к чему стремился, вдруг теряет актуальность и становится совершенно ненужным и абсолютно неважным? — неожиданно резко переменила Саманта тему, не отводя взгляда.

— Да.

— Да?

— Да.

— Ты не понял, о чем речь.

— Все я понял.

— Нет, не понял. Я говорю не о том периоде времени, когда ты жил в протекторате и гонялся за рейтингом на виртуальной арене. Когда ты умер, тебе просто открылся новый, неизвестный ранее путь, а твои предыдущие накопленные знания упали в сберегательную копилку. Я же говорю именно о том, что все твои прежние знания и усилия, репутация, мировоззрение — все, абсолютно все то, что составляло твою жизнь, все над чем ты работал, не покладая времени и сил, все твои действия разом потеряли смысл.

— Да. Я не ошибся, и более того — прекрасно понимаю, о чем ты.

— Убеди меня, пожалуйста.

— Один мой… близкий родственник, всю свою жизнь посвятил определенной деятельности, думая, что делает благие дела. И в преклонные годы вдруг осознал, что нес не пользу, а вред. После того…

«Вышел на пенсию» было не сказать. Пенсии, в этом сословном мире, как и социального равенства, как таковой не было — каждый сам зарабатывал себе на старость.

… после того, как закончил работать, он буквально потух, на моих глазах. И года не прожил.

Говорил как есть: мой дед, в прошлой жизни, был мелиоратором. И после выхода на пенсию вместе с изменившейся повесткой вдруг узнал, что всю жизнь вредил экологии и действовал природе во вред — чего принять и пережить просто не смог.

— Про близких родственников я тебе могу рассказать целый сборник удивительных историй. Сейчас я говорю именно про тебя, — не соглашаясь, показывая что я не был убедителен, едва качнула головой Саманта.

Я некоторое время не отвечал, просто рассматривая лежащую на мне девушку. Несмотря на наготу, позу и ситуацию, она сейчас — вкупе с тоном, интонациями, выглядела истинно по-королевски.

— Да. Со мной тоже такое было, — раздельно произнес я, глядя в ее удивительные глаза.

Сразу вспомнилась демонесса, которая убила меня на самом взлете. Я о-очень хорошо запомнил ее взгляд, завершивший мой путь в предыдущем мире. Так что уверенно мог сказать, что в именно моей жизни также был подобный момент.

— И я обязательно расскажу тебе об этом, как только представится возможность, — предвосхитил я вопрос заинтересованной Саманты. — Сейчас это опасное для тебя знание.

— Если у тебя было подобное, тогда ты должен меня понять.

— Я всегда готов тебя понять. Расскажешь, о чем речь?

— О боже, да! — фыркнула Саманта, наконец-то снимая с моих плеч острые локти и снова устраивая голову у меня на груди. — А ты как думаешь, к чему я разговор веду?

— И когда у тебя такое произошло? — поинтересовался я, убирая от подбородка щекочущую прядь ее рассыпавшихся волос.

— Вчера.

— Вчера?

— Да, вчера.

— Хм. Каким образом?

— День за днем, год за годом я вбивала в головы всех окружающих постулат о том, что я будущая королева. Королева, — повторила Саманта.

Лица принцессы я сейчас не видел, но был уверен, что она сейчас невидящим взглядом смотрит вдаль, навсегда провожая недавние чаяния и мечты.

— Убедить всех в том, что я настоящая королева, и король для этого мне не нужен, — снова заговорила Саманта, перейдя почти на шепот.

— Оу. Так ты из этих?

— Нет.

— А ты поняла, про кого я? — осторожно спросил я.

Ольга, когда открывала мне не свою тайну, во время нашей беседы — это я только недавно понял, анализируя ее поведение, была откровенно насторожена. И даже, наверное, испугана. Поэтому представляя, о чем сейчас может идти речь, хотел все же сначала услышать от Саманты о зреющем революционном движении среди влиятельных одаренных женщин.

И не ошибся. Услышал.

— Если ты про тайную ложу скучающих мамаш, желающих воцарения в Большой Четверке радикального матриархата, то поняла, — с нескрываемым пренебрежением произнесла Саманта.

— Мм… скучающих мамаш?

— Ты не знал, что их так называют?

— Может быть ты немного путаешь…

— Не думаю, что мы говорим о разных тайных ложах. Или ты не про ту тайную клику, где верховодит мама́ твоей подружки Мекленбург? — слово «мама́» Саманта произнесла с настоящим английским небрежением к французским соседям.

— Вот прямо так верховодит?

— Ну в числе прочих. Ты же понял, о чем я.

— Хм. Это же вроде тайна таинственная.

— Пфф, — только и выразила к отношение к этой тайне Саманта.

В этот момент я вдруг понял, что они с Ольгой удивительно похожи в своем отношении к готовящим воцарение матриархата одаренным дамам. Только Ольга свои мысли по этому поводу высказывала несколько иначе — гораздо более спокойнее и, наверное, мягче. В отличие от яркой и импульсивной Саманты. Причем, несмотря на кажущуюся мягкость, твердостью характера Ольга Саманте как минимум не уступает.

«Но царевна всех милее, всех румяней и белее…» — вспомнил я, как на чистом русском произнесла Саманта. Черная принцесса и белая принцесса — вдруг пришло мне на ум сравнение. При этом вспомнил некоторые полунамеки, тон, мимику, неявные штрихи в поведении Ольги и Саманты. И вдруг понял, что обе они похожи еще и в том, что демонстративно не воспринимают всерьез Анастасию. Хм, интересно.

— Ясно. Ты не их этих, но идею я примерно понял, — протянул я задумчиво, отвлекаясь от мыслей об Ольге и Анастасии. — Что поменялось вчера?

— Все.

— Все?

— Вообще все.

— Ну… довольно спорное утверждение, как по мне.

— Ты думал о том, что я могла отказать тебе в праве выйти за меня на арену?

— Но…

— Нет никаких но. Я бы абсолютно ничего не потеряла, а в перспективе весьма много приобрела.

— Сэр Галлахер думает по-другому. Или он хорошо играл?

— Сэр Галлахер… он хороший наставник. Нет, он не играл. Но он смотрит на этот мир снизу.

— Ты так говоришь, как будто это плохо.

— Я могла тебе вчера отказать в просьбе. И отправить вместо себя на арену умереть кого-либо из свиты. Да, большинство причастных после этого подумали бы, что я слаба, опозорена и раздавлена. И пусть бы думали, я сейчас вне политических игрищ, и на чужое мнение мне наплевать. Не корсет, нигде не жмет, дышать не мешает.

— Допустим. А дальше?

— Освободила пленных, ну или попробовала бы это сделать. Эвакуировала всех своих из Инферно, подождала бы совсем немного… год или два. Потом вернулась в Базаар, также в канун Йоля, и вырезала бы вообще всех бурбонов в зоне досягаемости…

— Достойно, — произнес я негромко, но Саманта еще не закончила.

— …все те, кто смотрит на мир снизу, всегда видят отступление там, где имеет место шаг назад для разбега. Если бы через год-два произошедшее на арене было для меня важно, я бы залила кровью бурбонов весь их сраный Инферно — повод в наличии, потом прижала московитов и у меня появился бы свой целый мир.

«Совсем немного… год или два». — отметил я. У Саманты уже измененное чувство времени, и мышление других категорий: она уже свыклась с возможным бессмертием, и «год или два» для нее — это совсем чуть-чуть.

— Как тебе план? — поинтересовалась Саманта.

— Отличный. Не знаю зачем тебе весь Инферно и проблемы с… как ты говоришь, московитами, — не очень легко мне далось это слово применительно к английской частной компании. — Но признаю, в общих чертах звучит красиво.

— Я сказала: если он мне будет нужен. Ты невнимательно слушал.