Сергей Изуграфов – Смерть на Кикладах (страница 37)
Лили ничего не оставалось, как снова покачать головой и сосредоточиться на просьбе Смолева.
– Смотрите, Алекс, – видите: муж, жена и дочка. Это итальянская семья из Флоренции, которая сегодня поселилась на вилле.
– Ба! Неужели? – ответил Алекс, внимательно всмотревшись в лица новых гостей. – Да я их знаю, видел на пароме в день прибытия. Это Луиза и Фабрицио Тосканелли, как мне сообщила Катерина. Дочку зовут Агата, – припомнил он. – А вот кошку…
– А кошку зовут Бьянка! – весело перебила его Лили. – Агата – очаровательная девочка, она уже мне все рассказала по секрету, мы с ней очень подружились. Мне даже можно будет погладить кошку, когда мы завтра встретимся в саду. Милый и непосредственный ребенок!
– Бьянка… Ну конечно, разумеется! – пробормотал себе под нос Алекс, вспоминая этот белый комок шерсти с ошалевшим взглядом выпуклых голубых глаз. – Мог бы и сам догадаться…
Итальянское семейство уже час наслаждалось вином, сырами, фруктами и холодными закусками, поэтому к закускам горячим их первая скованность прошла совершенно, и они с удовольствием присоединились к застолью.
Было видно, как Фабрицио с удовольствием подливает себе вино в бокал из глиняного кувшина, пробует сыры и удовлетворенно причмокивает губами, а Луиза, полностью освоившись, разговорилась с хозяйкой.
По довольному лицу Ирини было ясно, что итальянка была щедра на комплименты вилле и замечательной греческой кухне. Агата весело бегала по террасе, общаясь с гостями.
– Это тоже итальянцы, они сегодня заселились, – показала Лили на двух сурового вида мужчин в темной крестьянской одежде, сидевших в дальнем углу стола. – Они с Сардинии. Занимаются фермерством, как мне представила их Ирини, делают сыры. Зовут Луиджи и Лука. На Наксосе у них дальние родственники, тоже, кажется, сыроделы. Не слишком разговорчивы, даже мрачноваты. Бедный Джеймс, который не раз был на Сардинии, попытался завязать с ними беседу, но они почти не говорят на английском. Ну, или сделали вид. В общем, беседы не получилось.
Смолев внимательно рассмотрел мужчин в конце стола. Было заметно, что их неразговорчивость никак не сказалась на их аппетите. Блюда и тарелки с закусками рядом с ними пустели значительно быстрее, чем у остальных гостей. Они сидели, сдвинув широкие плечи, стремительно двигая мощными челюстями и тайком рассматривая гостей исподлобья.
Ладно, подумал Алекс, поглядим, что за фермеры такие.
– Вот та комичная парочка французов, – показала Лили на другой конец стола. – Это Бернар и Лоран. Это модные парижские архитекторы, как они сами представляются. Добавляя при этом: «Шик! Шик! Полный блеск!» – передразнила она кого-то из них.
Получилось очень смешно. Лили и Алекс дружно рассмеялись.
– Что-то мне подсказывает, Алекс, что они вряд ли смогут быть вам интересны. Кстати, они веганы. Джеймс сам сбежал от них уже через десять минут.
– А вот этот француз, – развернула она Смолева в другой угол террасы, – о котором говорил Джеймс, вполне вероятно, вас заинтересует. Его зовут Жан-Пьер Мартен, профессор из Сорбонны. Он нам рассказывал средневековые истории про клады и сокровища. Безумно интересно! Но Джеймс как истинный британец недолюбливает французов. У меня же нет таких предрассудков: я наполовину ирландка! – рассмеялась Лили. – Пойдемте, я вас познакомлю.
Они подошли к углу террасы, где полненький жизнерадостный загорелый француз средних лет что-то увлеченно рассказывал высокому и угловатому мужчине в тонком свитере, с неподвижным лицом и словно выдубленной, красной кожей.
Мужчина стоял вполоборота к ним, но когда они подошли, и он повернулся, Алекс удивился родниковой прозрачности его голубых глаз. Наверняка, это норвежец-яхтсмен, о котором говорила Катерина.
– Господа, – сказала Лили, – разрешите мне представить вам местную знаменитость: это Алекс Смолев. Он тоже ученый, как и мой муж.
– Олаф Бьорнсон, океанограф, – коротко представился норвежец, протягивая Алексу жилистую и костлявую, но сильную руку. – Очень приятно.
– Взаимно, – отозвался Смолев, пожимая руку ученому-яхтсмену. – Надеюсь, вы смогли найти ремонтников для своей яхты?
– Да, спасибо, – ничуть не удивившись, невозмутимо ответил северянин. – Но ремонт продлится еще три дня.
– Жан-Пьер Мартен, историк, – в свою очередь, сердечно улыбнувшись, представился француз, склонив голову и едва ли не шаркнув по-чичиковски ножкой. – Очень рад знакомству с местной знаменитостью. Лили нам все уши сегодня про вас прожужжала. Только про вас и говорила последний час. Я бы на месте Джеймса Бэрроу следил не за очередной переменой блюд на столе, а за своей очаровательной супругой. Но истинный британец замечает свою жену только после того, как она уходит от него к его лучшему другу.
Он весело подмигнул смущенной Лили и галантно поцеловал ей руку.
Какой приятный тембр голоса, отметил Алекс.
Они обменялись с французом рукопожатием. Рука француза была мягкой, а рукопожатие вялым. Француз говорил на обезличенном, словно дистиллированном варианте академического английского, определить нюансы было невозможно – все они были смазаны.
– Надеюсь, что мы не помешали вам, господа, – уточнила Лили. – О чем вы так увлеченно беседовали?
– Очаровательная женщина никогда не способна «помешать» мужчинам, милая Лили! – тепло улыбнулся месье Мартен. – Она может только украсить их скучную беседу. Что вам с успехом и удалось, шери! Я рассказывал месье Бьорнсону, что ему крайне повезло задержаться на этом удивительном острове. Но боюсь, не убедил. Как и любого яхтсмена-одиночку, ветер странствий зовет его в дорогу! Тем более, если это кругосветное путешествие.
– Очень прискорбная задержка, – кивнув, подтвердил немногословный норвежец. – Могу выбиться из графика.
– Как, наверно, это романтично и одновременно очень опасно совершать путешествие на яхте вокруг света в одиночку, – заметила Лили. – А если что-нибудь случится? У меня это не укладывается в голове. Ведь все возможно: болезнь, несчастный случай, выход оборудования из строя. И никого нет рядом, никто не придет на помощь! Нет, – решительно покачала она головой. – Я – страшная трусиха, я бы никогда не отправилась в путешествие по морю в одиночку.
– Для этого нужен особый склад характера, вы правы, шери, – задумчиво подтвердил месье Мартен. – Но у месье Бьорнсона в жилах течет кровь древних викингов, которые на своих драккарах бесстрашно переплывали северные моря, добираясь из норвежских фиордов до берегов Британии и Исландии. Для таких людей море – родная стихия, а пенные морские валы размером с небоскреб их совершенно не страшат. Скорее, на земле они порой чувствуют себя не комфортно, не так ли, Олаф, друг мой?
– Вполне возможно, что так, – степенно и невозмутимо подтвердил норвежец.
Смолев пристально вгляделся в его лицо. Оно было совершенно непроницаемо. Все может быть. Появился неожиданно, якобы поломка яхты. Так же неожиданно исчезнет. Такой нордический тип был хорошо знаком Алексу. Внешняя невозмутимость могла обмануть только людей несведущих. За этой маской вполне себе могут бушевать страсти, не выплескиваясь наружу – как лава из вулкана – до поры. А в нужный момент такие люди идут к цели быстро, эффективно и безжалостно. Шекспир в свое время это очень точно подметил, рисуя портреты принца датского и его современников.
– Вот видите, дорогая Лили, наш благородный Улисс скромен и лаконичен, как и подобает античным героям, – пожал круглыми плечами неугомонный месье Мартен. – Но я вам скажу, что все дело в психологии. Можно быть одиноким средь шумной толпы, а можно найти согласие в своей душе, ведь душа любого человека – это целая вселенная! Согласны?
– Согласна, Жан-Пьер, – в тон ему подхватила Лили. – Ведь «нет одиночества страшнее, чем одиночество в толпе!» Эдгар Аллан По, мой любимый писатель!
– Американец? Который в сорок лет сошел с ума от пьянства, нищеты и одиночества в Балтиморе? – снова очень по-французски пожал плечами месье Мартен. – Непризнанный гений? Мрачноват. Хотя, эту фразу он сказал, безусловно, со знанием дела… Он опасно балансировал на грани романтизма и мрачного символизма в эпоху декаданса. Его разум не выдержал – и он сорвался. Впрочем, я понимаю: романтизм всегда привлекал женские возвышенные натуры. Неужели вас не впечатляют романтики вашего острова, Лили? Китс, Шелли, Байрон, наконец?
– Не напоминайте мне этот стандартный набор, Жан-Пьер, – с притворным ужасом воскликнула молодая англичанка. – Мои кошмарные школьные годы и эти обязательные эссе по английской литературе: «Образы вольной морской стихии в творчестве лорда Байрона»! Как сейчас помню его «Корсара»:
– Браво, браво! – восхитился месье Мартен.
Смолев и Бьорнсон дружно зааплодировали.
– А в каком научном море боретесь с ветром вы, месье Смолев? – с тонкой улыбкой поинтересовался словоохотливый француз, развернувшись к Алексу.
Клоп Говорун, подумал Алекс. Похож на резиновую неваляшку. Эрудит, интеллектуал, академический болтун. Говорит красиво, но впадает в полный ступор при виде молотка и гвоздя. Нет, совсем не похож на хладнокровного грабителя, готового стрелять без колебаний.