Сергей Изуграфов – Смерть на Кикладах (страница 24)
На верхней площадке уже ждали Ирини и крестный отец Димитроса – Иоаннис Спанидис, держа в руках пышный свадебный каравай – превенту.
Приветственные крики только усилились, когда пара молодых подошла под благословение матери жениха и его крестного. Началась длинная программа празднества, рассчитанная на всю ночь, до самого утра. На улице продолжали сигналить машины, время от времени раздавались хлопки выстрелов, сопровождаемые радостными криками.
– И долго они будут палить? – поморщившись, поинтересовался Алекс у Костаса по-английски.
– Когда как, – весело ответил тот. – Улица тоже гуляет: матушка Ирини распорядилась накрыть там столы, вынести вино и закуски, чтобы любой прохожий мог выпить за здоровье Димитроса и Марии Аманатидис! Иногда всю ночь палят: греки любят веселье!
– Да уж, – хмыкнул Алекс. – Я заметил. Ну, а какие у вас планы? – обратился он к веселой парочке будущих молодоженов.
– Мы подождем пару часиков, и только потом закроем ворота: вдруг кто-то из гостей еще не приехал, – ответила Катерина за двоих. Костас лишь улыбался и энергично кивал. – Проверим номера, опять же все везде закроем и тоже подойдем на праздник. Там как раз торжественная часть пройдет, и начнутся танцы. Алекс, вы же идите сейчас скорее на террасу: Димитрос с Марией очень расстроятся, если вас там не увидят. Вы один из самых почетных гостей!
Алекс понял, что Катерина права, и поспешил вернуться на террасу, где его и в самом деле встретили приветственными криками: матушка Ирини уже успела рассказать родне, что именно сделал для ее семьи этот русский гость.
Смолева немедленно усадили на почетное место, – и многие гости подошли к нему в течение вечера, чтобы выразить свою благодарность за помощь своей родственнице и ее сыну.
Каждый подходил с бокалом вина, и не выпить хоть глоток – значило бы обидеть человека. Смолев это прекрасно понимал и допустить никак не мог, поэтому призвал на помощь всю свою профессиональную подготовку и опыт застолий: выбрал высокий, но самый узкий фужер, незаметно отливал вино из него в соседний такой же бокал на столе, разбавлял вино водой, время от времени менял бокалы, пил небольшими глотками и старался закусывать. Поэтому, несмотря на нескончаемый поток родственников и бесконечные тосты, продержался три часа вполне достойно, хотя некоторые гости и успели уже основательно нагрузиться.
Когда на его плечо легла в очередной раз чья-то рука, он вздохнул про себя, снова взял бокал с вином и повернулся.
На него заплаканными глазами смотрела чем-то сильно расстроенная Катерина.
– Катя? – удивился он. – А что случилось? Почему ты одна? Где Костас? И почему глаза опять на мокром месте?
– Алекс, извините, что я к вам… Ну, а к кому еще?.. – сбивчиво произнесла горничная. – Но Костас ушел и не возвращается уже полчаса… А я туда одна боюсь идти. Глупо, правда?
– Куда ушел? – все еще непонимающе смотрел на нее Смолев, поставив – и слава богу! – бокал обратно на стол.
– Ну, проверить номера, все ли в порядке. Он обычно за пять минут все обегает, а тут его уже полчаса нет, я звоню – он телефон не берет… А одна туда идти я боюсь. У меня почему-то плохое предчувствие, Алекс! – всхлипнула девушка.
– Так, ну что еще за глупости, – решительно поднялся из-за стола Смолев. – Пойдем, я сам все проверю. Уверяю тебя, тебе нечего бояться, – он успокаивающе обнял девушку за плечи и они незаметно покинули террасу.
– Куда именно он пошел? – уточнил Смолев у горничной, когда они спустились по лестнице к стойке ресепшн.
– Проверить и закрыть номера, на всякий случай, там же вещи люди сложили. У нас на острове воровство нечасто, но случается, – вздохнула Катерина. Казалось, она немного успокоилась.
– Хорошо, пошли. И ничего не бойся.
Они прошли от стойки администратора на галерею, на которой были расположены все номера для постояльцев, начали с первого номера, двигаясь постепенно к одиннадцатому.
Галерея шла по кругу: с одной стороны номера были с первого по восьмой, потом надо было спуститься по лесенке, снова подняться – и еще три номера, с девятого по одиннадцатый, находились на другой стороне галереи.
В первом номере жили Димитрос с Марией, во втором и третьем – гости, приехавшие на свадьбу, в четвертом – пожилая греческая пара с материка; пятый, шестой и седьмой были также выделены под гостей. В восьмом уже десять лет квартировала чета Файер. Здесь галерея заканчивалась тупиком. Под восьмым номером располагалась нижняя терраса с так полюбившимся Алексу виноградом. Чуть дальше были домик старого садовника Христоса и хозяйственные постройки.
Смолев и Катерина шли, проверяя, закрыты ли двери номеров. Если дверь была не заперта, они стучали и заходили. Убедившись, что все в порядке и Костаса в номере нет, – выключали свет, запирали номер и шли дальше. Катерина, осмелев, чуть задержалась в шестом номере, выключая воду в ванной, что оставили течь забывчивые гости.
Алекс почувствовал неладное, когда подходил к концу галереи. Увидев издалека знакомую фигуру, неподвижно лежащую плашмя на полу в тупике у восьмого номера, Алекс в два прыжка оказался рядом и бережно перевернул лежащего лицом к свету. Это был Костас. На его бледном, как мел, без единой кровинки, лице застыло удивленное и беспомощное выражение. На белой футболке расплылось огромное кровавое пятно.
Подбежавшая Катерина зажала обеими руками рот и, воя от ужаса, тихо сползла рядом по стене.
Алекс быстро разорвал футболку и осмотрел рану. Огнестрельная. В грудь справа. Кровоточит. Он достал из кармана чистый платок и прижал к ране, лихорадочно соображая. Выходного отверстия нет, значит, не сквозная. Наверняка, задето легкое. Необходимо немедленно оперировать! Но где искать здесь хирурга? Сколько бесценного времени на это уйдет? Надо срочно связаться с Манном!
В этот момент, видимо, от прикосновения к ране, Костас громко застонал. На его стон очнулась Катерина, подскочила и, причитая, упала на колени рядом с раненым.
– Катя, да живой он, живой!.. Слышишь меня? Катя? Катерина! Смотри на меня, на меня смотри! – жестко скомандовал он, когда понял, что она его не слышит. – Значит так, быстро! Лети на ресепшн, неси сюда полиэтиленовый пакет, широкий скотч, я видел там упаковку. Аптечку всю целиком неси, что у тебя лежит за стойкой, я сам разберусь… У нас каждая минута на счету. Поняла? Принесешь, дальше скажу, что делать! Ну?! Чего сидишь?! Бегом! – рявкнул он по-армейски, от души, видя, что девушка никак не может оторваться от Костаса, судорожно вцепившись в его руку.
Горничная вскочила от его крика, как ошпаренная и, путаясь в собственных ногах и рыдая во весь голос, понеслась к стойке администратора. Алекс проводил ее взглядом. Ничего, ничего, справится, она умница…
Теперь все зависит от того, как быстро они смогут доставить его в больницу. Смолев, сильно прижимая платок к ране одной рукой, другой набрал номер Виктора Манна и кратко обрисовал обстановку.
– Понял, – немедленно отозвался тот. – Я сейчас же свяжусь с госпиталем, через пять минут у виллы уже будут парамедики, звонить будут на твой номер. Парня сам не трогай с места. Постарайся остановить кровотечение, перекрыть доступ воздуха в легкое через рану. Да ты и сам все знаешь!.. Остальное они сделают: там у них в команде есть толковый бывший военврач, пулевых ранений насмотрелся достаточно. Интерпол его привлекает на спецоперации. Дам команду срочно готовить операционную. Отбой!
– Есть, понял тебя. Отбой! – ответил Смолев.
С полицией будем позже разбираться, подумал он.
Подбежавшей Катерине он сунул в дрожащие крупной дрожью руки свой мобильный телефон.
– Катя, я вызвал бригаду парамедиков, они будут звонить сюда. Снимешь трубку, объяснишь, если будут вопросы. Иди ко входу и стой там. Я здесь сам разберусь, – он мягко положил руку ей на плечо и тихонько его сжал. – Все будет хорошо, девочка, вот увидишь. Мы еще на вашей свадьбе спляшем! – ласково сказал он и слегка подтолкнул ее. – Иди, иди, встречай «скорую» и веди сюда. Я побуду с ним, ничего не бойся.
Оставшись один, Алекс порылся в аптечке и покачал головой. Не густо. Что поделать, будем использовать то, что есть. Он совсем разорвал на Костасе футболку, пропитанную кровью, обработал края раны раствором йода из аптечки, затем положил на рану полиэтиленовый пакет, надежно приклеив его широкими лентами скотча по краям. Затем, достав из аптечки широкий бинт, плотно перемотал грудь раненому.
Закончив медицинские манипуляции, Смолев слегка приподнял Костаса и устроил его в положение полусидя, снял свой пиджак и, свернув его валиком, положил юноше под голову, повернув ее чуть набок. Все, больше ничего он сделать не мог.
Перебирая аптечку в поисках обезболивающего и антибиотиков, вдруг он наткнулся на тюбик-шприц промедола. Повезло! В свое время профессор Смирнов научил Смолева пользоваться такими. Сейчас как раз тот случай! Алекс ввел раненому препарат и сел рядом на пол, привалившись гудящей головой к холодной и шершавой стене коридора. Теперь можно и выдохнуть. Прошло несколько минут, прежде чем он услышал топот ног и голоса подбегающих врачей на галерее.
Старший из прибывших медиков, грек, лет пятидесяти, быстро осмотрев пострадавшего, удивленно и одобрительно покивал головой и крепко пожал Алексу руку. Смолев протянул ему использованный шприц-тюбик промедола. Тот, бросив взгляд на тюбик, снова одобрительно кивнул, похлопал Алекса по плечу и что-то скомандовал троим своим коллегам помоложе. Они развернули мягкие носилки и, двигаясь профессионально, быстро унесли раненого в машину. Включив маячки и сирену, машина резко сорвалась с места и скрылась за поворотом.