Сергей Изуграфов – Смерть на Кикладах (страница 26)
– Да, – уверенно подтвердил инспектор. – Наш эксперт сможет это сделать. Теперь у нас есть для этого все необходимое.
Закончив осмотр, они вышли из восьмого номера и закрыли его на ключ.
– Вы думаете, жильцы этой комнаты появятся? – спросил Антонидис. – Мне бы очень хотелось задать им несколько вопросов.
Боюсь, они сразу бы «оглохли», подумал Смолев. Вряд ли они захотели бы беседовать с инспектором, которому дали в свое время столь нелестную оценку.
– Думаю, что нет. Вы обратили внимание, инспектор, что комната абсолютно пуста? Я даже не про вещи. Вы заметили, что в комнате нет ни одного листа бумаги, ни одной книги? А на конторке нет перьев и чернильницы.
– Чего нет? – услышал незнакомое английское слово инспектор.
– Перьев, металлических перьев, которыми пишут, обмакивая их в чернила, – улыбнувшись, объяснил Алекс. – Именно таким способом писали письма до изобретения шариковой ручки. Мои дедушка и бабушка переписывались таким образом.
– И вы хотите сказать…
– Да, дорогой инспектор, я хочу сказать, что именно таким образом писали письма жильцы комнаты номер восемь. И если на конторке, которой пользовались ежедневно, – а вы, конечно, обратили внимание, как зеркально отполирована ее поверхность там, где на нее ложился правый рукав пишущего, и как заляпана воском левая часть верхней полки, где, очевидно, многие годы стоял подсвечник с круглым основанием…
– Но там же не было подсвечника! Я все сфотографировал! – гордо заявил инспектор Антонидис.
– В том то и дело, дорогой инспектор. Ни подсвечника, ни перьев, ни чернильницы. Ни книг, ни записей, ни единого листа бумаги. На какую мысль это вас наводит?
– Ах, вот вы о чем! – наконец догадался инспектор, достал большой белый платок и вытер им лицо и шею. – Похоже, что ждать жильцов бессмысленно, вы правы, они не вернутся.
Ну слава богу, подумал Алекс, дошло. Что ж, могло быть и хуже.
На верхней террасе по-прежнему шумел веселый праздник. Знакомая мелодия сиртаки перекрывала голоса и смех собравшихся.
Вот и танцы начались, подумал Алекс, наверно Лили и Джеймс удивляются, куда подевался их русский друг.
– Мы с вами оказались в крайне щекотливой ситуации, дорогой инспектор, – заметил Смолев. – Там, наверху, идет свадьба молодого Аманатидиса. Более ста человек приглашенных. Я допускаю, что преступник, возможно, скрылся среди гостей. А возможно, просто воспользовался праздничной суматохой, чтобы проникнуть в таинственную комнату номер восемь, нарвался на Костаса и давно уже покинул виллу. Что будем делать, инспектор?
Было видно, как бедный инспектор совершенно растерялся. Пойти наверх и нарушить празднество, да еще такое, как свадьбу – было для любого грека неслыханным кощунством. Тем более, что еще совсем недавно ему пришлось приносить свои извинения за тот прискорбный инцидент с задержанием Димитроса. И вот опять! Преступление на той же вилле, и снова совершенно неловкая ситуация!
Инспектор тяжело вздохнул.
Нет, думал он, это просто невозможно. Это будет последний день его пребывания на острове. Все местное население его проклянет. А начальство в Афинах и пальцем о палец не ударит, чтобы его защитить.
С другой стороны, инструкция совершенно четко требовала, что все подозреваемые в совершении правонарушения должны быть немедленно задержаны органами полиции и допрошены в рамках установленной процедуры.
С несчастным видом он взглянул на Смолева. Тот, прекрасно понимая метания, которые происходят в душе инспектора, в то же время сам был охвачен сомнениями.
– Ладно, давайте поступим таким образом, – наконец решился Алекс после основательного размышления. – Мы не будем портить свадьбу Аманатидисам! Во-первых, я сомневаюсь, что преступник среди гостей. Слишком хорошо они друг друга знают, они же все родственники. Чужака вычислили бы сразу. Потом, они никуда не денутся. Список гостей у нас есть. С любым из них мы сможем, при необходимости, побеседовать после свадьбы. Во-вторых, я думаю, что пуля, которая была выпущена в бедолагу Костаса, расскажет нам об оружии, из которого стреляли. Возможно, это ниточка. В-третьих, неожиданный спешный отъезд Николаса и Перренель Файер и тот порошок, что вы обнаружили на полке шкафа и на полу их комнаты, инспектор, требует отдельного внимания. Моя интуиция мне подсказывает, что не исключено, что все дело именно в этом порошке. Ну, и в-четвертых, я все еще специальный агент Интерпола на острове и беру ответственность за ход расследования на себя.
Все время, пока он говорил, инспектор согласно кивал головой в такт его словам. Выражение явного облегчения появилось на его лице.
В-пятых, подумал Алекс, есть письмо, которое я получил накануне. И вполне возможно, что у Ирини Аманатиди осталась связь с загадочными стариками.
Но вслух Смолев произнес следующее:
– Инспектор, мое предложение: вы занимаетесь экспертизой порошка и пули. Затем мы встречаемся завтра, обмениваемся информацией и составляем план расследования. Вас устроит десять часов утра? Да? Ну и прекрасно!
Информация, полученная на следующий день от инспектора совершенно обескуражила Смолева. Пуля, калибром 6,35 мм, которую извлекли из раны Костаса, была от пистолета очень распространенной модели. Таких пистолетов было выпущено в свое время более четырех миллионов штук. Это был браунинг, производства Бельгии, образца тысяча девятьсот шестого года. Ни много, ни мало, сто лет назад!
Алекс знал, что существуют исторические стрелковые клубы, которые собирают старое оружие, заботливо восстанавливают его и даже проводят соревнования по стрельбе из этих раритетов после того, как эксперты убедятся, что из них можно стрелять. Но носить с собой пистолет, которой был, возможно, выпущен в начале двадцатого века, используя в качестве средства самозащиты или, наоборот, нападения? Очень странный выбор! Старый пистолет – есть старый пистолет, откажет в любую минуту!
Отчет эксперта по идентификации найденного порошка ошеломил Алекса окончательно. Порошком из восьмого номера действительно оказалось золото, но не это было самое удивительное. Это было золото высочайшей пробы! То, что называется «четыре девятки» – проба 999,9.
Смолев знал, что золото высшей чистоты хранится исключительно в слитках в банковских хранилищах. Но обнаружить его в качестве порошка, рассыпанного по полу в восьмом номере, который обстановкой больше напоминал нищую лачугу, он никак не ожидал.
Смолев попросил эксперта еще раз перепроверить данные.
Результат повторной экспертизы полностью подтвердил первоначальный вывод.
Червонное золото, как ни крути.
– Ну что ж, инспектор, – обратился Алекс к Теодоросу Антонидису, стоявшему рядом с экспертом с не менее озадаченным видом. – Если ошибка исключена, то дело представляется мне крайне интересным. Думаю, что это будет самое необычное дело в вашей практике… Не исключено, что и в моей тоже. Мне кажется, настало время побеседовать с пострадавшим. Есть ли вести из госпиталя? Что говорят эскулапы? Какой прогноз?
– Да, вести есть: мне только что отзвонился лечащий врач, – с готовностью подтвердил полицейский. – Операция прошла успешно, больной уже пришел в себя. Врач пообещал дать нам возможность переговорить с ним несколько минут в интересах следствия, дольше – никак, пациент еще очень слаб. Мы можем отправляться немедленно, машина ждет!
– В таком случае, в путь, инспектор!
Не мешкая более, оба сыщика покинули здание полицейского участка.
Часть третья
– Что вы думаете об этом деле, Ватсон?
– Запутанная история!
– Как это верно, Ватсон!
Видавший виды полицейский «Фольксваген-Поло» уже через несколько минут резко остановился, скрипнув тормозами, у стеклянных дверей двухэтажного бетонного здания госпиталя Наксоса.
Выбравшись из машины, Алекс обратил внимание на тенистый зеленый парк, в прохладе которого гуляли многочисленные мамы с радостно снующими детишками, и на белую церковь в классическом греческом стиле у самого входа в парк, с узкой невысокой колокольней.
Интересный у меня получается отпуск, с досадой подумал Смолев, переведя взгляд на госпиталь и вздохнув. Но ничего не попишешь.
От короткой поездки по лабиринтам улиц, когда автомобиль то и дело натужно разгонялся, бренча разбитой подвеской, и тут же резко тормозил, пугая клаксоном многочисленных местных котов, Алекса слегка мутило.
С такой ездой, раздраженно думал он, тормозные колодки менять придется через месяц. А водителя я бы и вовсе поменял в первый же день. И где только он учился так машину водить?.. Всю душу вытряс, пока доехали.
Смолев отдышался и последовал за инспектором, который успел опередить его всего на десять метров.
– Алекс! – знакомый голос окликнул его, когда он уже взбегал по ступенькам к стеклянным дверям госпиталя. Обернувшись, он заметил Димитроса и Марию, спешащих к нему через дорогу. Очевидно, они шли пешком через парк.
Не исключено, что так еще и быстрее, и удобнее, подумал он. Прохлада, свежий воздух. Посижу там в тенечке, все спокойно обдумаю. Решено! Обратно пойду пешком! – определился он. Пусть Антонидис наслаждается своим «шумахером» в одиночестве. Приняв решение, Смолев приободрился.
– Добрый день! – улыбнулся он молодоженам. – Вы здесь какими судьбами?
– Добрый день, Алекс! – крепко стиснув Смолеву руку, ответил встревоженный Димитрос. – Доброе утро, инспектор! – поздоровался он с Антонидисом. – Мы звонили Катерине, когда она не пришла утром на виллу. Она нам все рассказала. Мы сразу поспешили сюда. Костас, говорят, пришел в себя.