Сергей Изуграфов – Смерть на Кикладах (страница 20)

«Выпендрежник, – подумал Алекс, улыбаясь про себя: – Ставлю ящик горячо любимого нашим инспектором пива, что Виктор сам управлял яхтой!»

Манн давно заболел морем. Яхты – это была страсть всей его жизни. Полковник частенько отстранял рулевого от штурвала и принимал на себя управление катером.

Пока они подходили к яхте, персонал пирса и команда катера уже надежно пришвартовали белую красавицу.

– Что смотришь? – вдруг раздался веселый русский бас с верхней палубы. – Завидуешь? Нет, брат, шалишь! Тут во всей Греции таких всего три. Так что не облизывайся! Если очень попросишь, так и быть: эх, прокачу!

Через минуту по трапу легко сбежал совершенно лысый, загорелый дочерна крепыш среднего роста и заключил Смолева в крепкие объятия.

– Ну, здравия желаю, товарищ полковник, – растроганно сказал Смолев старому другу.

– Здравствуй, Саша, здравствуй! Ну, вот, снова свиделись, – энергично крутанувшись на месте, он заметил унылую полноватую фигуру в костюме и галстуке. – Слышь, а это кто? Стоит, на нас пялится? Ему в костюме не жарко? Ведь сопрел уже, бедолага!

Сам полковник Интерпола был в легких белоснежных брюках, такой же рубашке с коротким рукавом и легких кожаных сандалиях на босу ногу.

– Это инспектор местной уголовной полиции Теодорос Антонидис! – представил Смолев полицейского, перейдя на английский, и, повернувшись к другу, продолжил. – Это полковник Интерпола Виктор Манн.

Инспектор полиции все с тем же несчастным видом поклонился полковнику, но руку протянуть постеснялся.

– А, ясно, гроза местных уголовников, – иронически прищурившись, весело произнес Манн по-русски для Смолева. – Непризнанный гений сыска, – и, перейдя на греческий, добавил уже громче: – Инспектор, вы бы шли на яхту, там вашему начальству требуется ваша помощь. Да, да, и документы захватите, пригодятся. Кстати, для вас на катере посылка, зовите ваших подчиненных, одному вам не справиться. Там все, что нужно для вашей лаборатории…

Не дослушав, Антонидис радостно кивнул и бросился к трапу мимо полковника.

– Да осторожно ты, дьявол! – уже по-русски беззлобно прикрикнул тот, глядя, как спеша и неловко суетясь, Антонидис чуть не свалился с трапа в воду.

– Куда это он так рванул? – поинтересовался Алекс, наблюдая, как инспектор скрылся на катере.

– Учи «матчасть», салага! Говорил тебе и еще раз повторяю: без греческого в Греции – никуда! – весело рассмеялся Манн, беря друга под руку и неспешно двигаясь в сторону набережной. – Пусть бежит, я его к начальству отправил. Ну, укачало его начальника, что поделаешь! – хитро подмигнул он Смолеву. – Кто же знал, что у грека – и вдруг морская болезнь, да еще в такой тяжелой форме. Он новенький начальник, только вступил в должность. Сейчас тут у них мода – ротация кадров. Старый-то, Папандопулос, был морской волк, его двумя часами качки не пронять. Ох, и жучара был, хитрый лис! Столько нервов мне попортил, но свое дело туго знал, как к профессионалу к нему вопросов не было. А этот – уже через двадцать минут после выхода из порта – обеими руками за леер и страдать! Думал, не дай бог, спрыгнет по дороге – международный конфуз! Но я летел, как мог: мы вдвое быстрее прибыли, чем обычно. Ладно, пока там инспектор своего патрона холодной водой отливает, папкой обмахивает, да доклады докладывает, давай-ка мы с тобой пройдемся во-он до той таверны, сядем и потолкуем о делах наших грешных. У меня всего пара часов, надо дальше лететь.

– Ты привез то, о чем я тебя просил? – поинтересовался Смолев после того, как они устроились в освежающей прохладе под навесом таверны у Софии, подозвали официанта и сделали заказ.

– А как же, пять чемоданов и три ящика всякого хлама, все по списку, плюс еще кое-что от себя, в подарок. У нас в афинском бюро на складе этого списанного барахла – от потолка до пола! – показал он руками и рассмеялся. – Пусть радуется. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не беременело!

Алекс улыбнулся. Виктор с годами совершенно не менялся. Но Смолев прекрасно знал, что за внешностью веселого балагура и рубахи-парня скрывается великолепный профессионал-практик сыска, увлеченный и талантливый. Именно эти качества привели его двадцать лет назад в Интерпол и позволили сделать карьеру.

– Ладно, – отсмеявшись, вдруг как-то сразу посерьезнел и хищно подобрался полковник Интерпола. – Ты мне расскажи, как ты на этого испанца вышел?

– Все дело было в ножах. Оказалось, что их два комплекта, старый и новый. Новый разложен был по номерам лично Димитросом, старый – им же собран и сложен в ящик. Разумеется, на всех ножах – его отпечатки пальцев. Этот ящик Димитрос отнес по привычке к сараю старого Христоса, садовника. Одного из тех двенадцати, что участвовали в бойне в той бухте сорок лет назад. Я писал тебе.

– Да, я помню, – мрачно кивнул Манн, – продолжай.

– Инспектор так был рад совпадению пальчиков Димитроса на ноже, что торчал из спины убитого, с показаниями его секретаря, что забыл обо всем остальном. Если бы он сравнил орудие убийства, не выходя из отеля, с ножами для писем в других номерах, то легко обнаружил бы, что эти ножи из разных комплектов. Ножи похожи между собой, я навел справки: и производитель, и поставщик один и тот же, но в этом году на деревянных рукоятках ножей из новой партии три декоративных латунных кольца, а на ножах из старой партии их было всего два. Ну, и лезвие у старых чуть более плоское и на конус, как кинжал, а у новых – больше смахивает на стилет. Выполнены они в одной цветовой гамме, из одних и тех же материалов, один производитель, – в общем, я и сам не сразу разглядел.

– Так, ты мне тут этого балбеса Антонидиса не выгораживай! Ты разглядел, пусть и не сразу, а ему и в голову не пришло. Ладно, дальше давай! – Полковник с аппетитом принялся за мусаку – ароматную овощную запеканку с мясом и сыром, что принесла официантка.

– Слушай, да ладно. Ему просто ни разу не дали возможности себя проявить. Мы бы тоже с тобой ошалели, если бы сидели безвылазно на острове и расследовали исключительно угоны скутеров и квадроциклов пьяными студентами.

С аппетитом глотая обжигающую массу, Манн промычал что-то примирительное с набитым ртом.

Алекс продолжал.

– Дальше – больше. Когда я понял, что на каждом ноже есть на лезвии, у самой рукояти, аккуратная гравировка с указанием номера, я разложил все ножи по пакетам, которые заранее подписал, а потом проверил. Оказалось, что в пакете из седьмого номера, где жил испанец, лежал нож, на лезвии которого значилась цифра два. Это тот самый нож, который он принес из номера убитого и бросил в ящик вместе со своим. И у меня сразу в голове все сложилось, вся картинка. Константинос сам его впустил – о своем здоровье он заботился, жить хотел долго… В ежедневнике его пометка – крест, обведенный в круг, – это было напоминание о визите доктора. Один из мобильных телефонов, по которым он звонил вечером, принадлежал хирургу. Видимо, нотариус позвонил ему и пригласил на конкретное время. Отпечатков пальцев на ноже убийца не оставил: правильно, ведь доктор был в перчатках из латекса. Именно эта мысль кольнула меня во время моего разговора с ним на галерее, когда он шел от Марии с тазиком, полным шприцев, но потом я отвлекся. Как у них зашел с Христосом разговор про нотариуса, не знаю, но уже от садовника он, схватив из коробки старый нож, отправился к Галифианакису в номер. Кстати, на новом ноже из комнаты убитого, что вернул мне испанец – сплошные отпечатки пальцев убитого, все заляпано. И это только подтверждает мою версию: он ведь им активно пользовался. А на старом ноже была гравировка цифры шесть, что опять же подтверждает его случайный выбор из коробки…

– Вот, – расправившись с мусакой и обмакивая горячий хлеб в оливковое масло с солью, назидательно сказал полковник Интерпола. – Вот о чем я и толкую! Можно было сразу понять, что нож, которым совершено убийство, вовсе не из номера Галифианакиса! Стоило только инспектору раскрыть глаза пошире. Что дальше?

– Ну, смотри. По заключению патологоанатома удар нанесен прямо в сердце между ребер сзади, на всю глубину лезвия. Понятно, чтобы так ударить, надо до того нанести тысячу ударов, чтобы набить руку – мы с тобой это хорошо знаем.

Манн задумчиво кивнул.

– Карлос был известным матадором в конце шестидесятых. Он сам сказал, что глаз у него был верен, а рука – тверда, как железо. И он одинаково владел обеими руками – важное качество для тореро. В отличие от Димитроса – явного правши, да еще без специальной подготовки. Тот бы никогда не сумел ударить в спину слева правой рукой.

– Да мог бы, если сильно захотел. Хоть и затруднительно, я с тобой согласен. Ладно, твоя версия принимается! Ее и будем придерживаться. Пиши отчет! Кстати, – произнес Виктор, положил хлеб на тарелку с маслом и, тщательно вытерев пальцы салфеткой, полез во внутренний карман пиджака. – Это я тебе привез. Помощницы мои отрыли в архивах Бюро, – и он протянул Алексу небольшую стопку фотографий.

На них улыбался молодой синьор Карлос Мойя. Вот он в костюме матадора готовится выйти на арену, вот он с друзьями, которые окружают его и, обнявшись, весело смотрят в объектив фотокамеры.

Какие молодые, все мальчишки, просто мальчишки! – подумал Алекс и вздохнул.