Сергей Изуграфов – Смерть на Кикладах. Книга 2 (страница 73)

– Это как? – с улыбкой поинтересовался отец, заметно оттаивая и расслабляясь благодаря общению с дочерью и сыном. – За кем же вы следили?

– Вон, за ними! – понизив голос до заговорщического шепота, кивнул Микаэль на стол, за которым сидели молодые художники Гастон и Мари, а также француженки «неопределенного возраста» Моник Бошан и Джульетта Гаррель. Вся четверка непринужденно общалась, что-то оживленно и весело щебеча по-французски. – За противными «лягушатниками»!

– Микаэль! Прекрати, как ты можешь! – ахнула Тереза. – Что ты такое говоришь! Они ничем не лучше и не хуже нас! Сколько раз я тебе говорила, что людей нельзя оценивать по национальности и цвету кожи! Мне стыдно за тебя, Микаэль!

– Они, вот эти, точно хуже, мама! – упрямо набычившись, ответил мальчик – Алекс сразу узнал в его голосе знакомые «манновские» нотки. – У этого мерзкого Гастона был целый ящик красок, мы видели! А когда Катрин, – он указал на сестру, – попросила порисовать, – он сразу зажадничал и не разрешил! «Очень дорогие краски, извините, в другой раз!» И вообще, он обманщик!

– Обманщик? – посерьезнел Смолев. – Почему, Микаэль?

– Ты им скажи, Катрин, скажи, это же ты заметила! – толкнул стеснявшуюся сестру локтем мальчик. – Не бойся, тебя не заругают!

– Глупости какие, – снова всполошилась Тереза, теребя салфетку и краснея. – Никто не собирается вас ругать!

– Катрин, – спросил Манн, осторожно подняв за подбородок лицо дочери, чтобы увидеть ее глаза. – Доченька, что именно ты заметила?

– Папа, он вовсе никакой не художник! – тихо произнесла, краснея, девочка. – Он не умеет совсем рисовать! Ну совсем-совсем не умеет! Рисует только она! А он – только чем-то мажет эти… как их…

– Холсты? – подсказал отец, внимательно слушая дочь. – Почему ты решила, что он не умеет рисовать?

– Мы просили его нарисовать нам дельфинов! А он на бумажке нарисовал – так они были похожи на толстых жаб с выпученными глазами! Такой страх! Мы ее сразу выбросили! – скороговоркой выпалил Микаэль, стараясь поддержать сестру. – А еще мы специально играли в «следилки» – следили, какую картину он рисует! Никакой! Только изображает, что кистью водит над холстом! Рисовала она, а когда вечером картину вешали на стену, – там была уже его подпись: «Гастон Леблан»! Мы видели, специально подходили посмотреть!

Смолев и Манн переглянулись.

Смолев, поняв друга без слов, кивнул и, встав из-за стола, вышел на кухню переговорить с персоналом, а когда вернулся – генерал Манн уже сидел за столом один, нетерпеливо барабаня пальцами по столу. Расстроенная Тереза увела детей на хозяйскую половину.

Манн поднял голову и выжидательно посмотрел на Алекса.

– Сделают? – поинтересовался он.

– Да, все бокалы и чашки поставят на отдельный столик на кухне. Эксперты Антонидиса смогут спокойно взять отпечатки пальцев, чтобы пробить их по картотеке, – кивнул Алекс, наблюдая, как французы, закончив завтракать, встают из-за стола. – Я уже предупредил старшего инспектора, чтобы он распорядился. Эксперт будет через десять минут.

– Отлично! – отреагировал генерал Интерпола, устраиваясь поуютнее в удобном плетеном стуле из ротанга. Его настроение заметно улучшилось. – Что ты сам думаешь?

– Думаю, что для молодого и талантливого художника странно не уметь рисовать дельфинов, – улыбнулся и пожал плечами Алекс. – Но, может быть, он их «так видит»?

– Мерзкими и пучеглазыми жабами? – с сомнением покачал головой Виктор. – Нет, похоже, что тут дело посерьезней. Ты мне час назад что говорил? «Когда на картины смотрит зритель, – он видит одно, а когда художник, – порой совсем другое!» Ты даже не представляешь, Саша, насколько ты прав!

– Ты о чем, генерал?

– А вот ты мне скажи, Саша, друг мой ситный: допустим, твой подельник передал тебе украденные картины. А ты художник. Ну, или жена у тебя – художница… Как ты вывезешь их с острова?

Алекс заметил, что Виктор пересел в другое кресло, пока он ходил на кухню. В кресло напротив, где сидела до этого его жена. С этого места главе Интерпола открывался прекрасный вид на «маленький Лувр» – как окрестили с легкой руки Мари Леблан гости виллы стену, всю увешанную картинами французов, что они написали на острове. Здесь были и чудесные акварели, и картины карандашом, углем, но больше всего было работ маслом по холсту.

До Смолева дошло! Он молча опустился в кресло рядом и тоже уперся взглядом в выставку работ, как будто увидел ее впервые за все эти дни. Проследив за его взглядом, Манн кивнул и заметил:

– Вот то-то и оно, Саша! Вот то-то и оно! А мы-то с тобой, понимаешь, два старых пса, высунув язык, шестой день бегаем по кругу, как щенки несмышленые в погоне за собственным хвостом!

– Вот это да! – пораженно сказал Смолев, не отрывая взгляда от картин. – То есть все это время они были у нас под носом?!

– Ты представляешь, какие молодцы? Какая фантазия? Какой талант, какое трудолюбие! Какое остроумие! Какой цинизм и какая бессердечность!.. Прав был Куилл: сукины дети! – с чувством высказался Манн. – Вот тебе вечный вопрос во всей своей красе: «ужели гений и злодейство – две вещи несовместные?»

– Теперь понятно, почему Делоне отравили в последний день выставки, – основательно поразмыслив, заметил Смолев. – Время выгадывали! Им нужно было поверх всех полотен написать новые картины, чтобы скрыть шедевры. А это целая технология, деталей я не знаю, но даже я понимаю, что не все так просто – можно повредить старую картину. Иногда пишут акрилом, иногда красками на водной основе по слою специального лака, иногда просто поверх старого холста на больший подрамник набивают новый холст другого размера, чтобы не бросалось в глаза сходство с пропавшей картиной, грунтуют и пишут по нему… На всю эту маскировку нужно время! Да и других картин нужно было написать как можно больше, чтобы совпадение в количестве холстов не бросилось никому в глаза. Спасибо Катрин и Микаэлю! Что делать думаешь, генерал? Брать будем? Но все ли похищенные картины здесь?

– То-то и оно, капитан! Правильно мыслишь, – досадливо поморщился генерал Манн. – Задержим их, что дальше? А ну, как не все картины здесь? Половина, например, на стене, а половина – в тайниках по острову разложена? Леблан ничего не скажут. Пропади хоть одна – сто миллионов долларов как с куста. Нам нужно их брать, когда они с острова соберутся уезжать совсем. А пока я снова вызываю Спиро Фасулаки: должен кто-то определить картины при задержании.

– Разумно! – одобрил Алекс и добавил с невеселой усмешкой: – Ты смотри: детектив Джесси Куилл собственной персоной – стоит помянуть черта… Как его распирает от возмущения! Сдается мне, он идет к нам. Ты уж будь полегче с ним, Витя: у американцев просто такие иллюзии, что они везде главные, разобьешь ему их – как бедолаге потом жить на свете?

– Генерал Манн? – сухо поинтересовался американец, подойдя к их столу и глядя на друзей сверху вниз.

– Присаживайтесь, Куилл, – добродушно предложил глава Национального Бюро Интерпола. – Я действительно генерал Виктор Манн, международная криминальная полиция. Насколько я понимаю, вы представляете страховую компанию «Berkshire Hathaway Insurance», я прав?

– Совершенно верно! – желчно ответил американец, и не думая присесть. – Я намерен выяснить у вас, какие меры предприняты полицией острова для розыска украденных полотен стоимостью в миллиард долларов? И мне нужен не просто ответ, а именно подробный отчет-рапорт, и именно в письменном виде! Немедленно! Я обратился к этому ослу Антонидису – он словно оглох, на все мои вопросы отвечает одно: «генерал Манн приказал, генерал Манн не разрешил!» Я хочу знать немедленно, сейчас, что происходит, и почему полиция бездействует?!

– Ну, если вам нужен «именно подробный отчет-рапорт, и именно в письменном виде», – покаянно развел руками Манн, – то я знаю только одно место, где вы можете его «немедленно и сейчас» получить, Куилл! Наклонитесь, я подскажу! – и Манн шепнул на ухо послушно склонившемуся американцу что-то забористое и смачное.

– Что вы себе позволяете? – выпрямившись, воскликнул возмущенно побагровевший Куилл. – Вы обязаны со мной сотрудничать, моя страховая компания…

– Заткнитесь и сядьте! – грозно рявкнул басом Манн, да так, что официантки, убиравшие со столиков на другой стороне верхней террасы, присели в испуге.

Заметив это, он им улыбнулся и дружески помахал рукой. Потом, повернувшись к страховому детективу, действительно присевшему на краешек стула, добавил тоном ниже:

– Перестаньте себя вести как полный кретин, Куилл! Вроде вы неглупый человек! Будете мешать ходу расследования, путаться под ногами и требовать идиотские отчеты – арестую к чертовой матери! Запру в одной камере с Клермоном, посажу на неделю на хлеб и воду, попляшете у меня! И пишите потом оба на пару жалобы в Евросоюз! Мне плевать на вашу американскую страховую компанию с самой высокой скалы греческих Метеоров! Нет на свете жулья циничнее и беспринципнее, чем все эти ваши страховые компании! Молчите, я сказал! Недаром ходит поговорка, что страховщики и сами говорят друг про друга исключительно гадости, и при этом всегда говорят одну только правду! Так вот, я здесь для того, чтобы раскрыть кражу и два убийства. И не ради вашей страховой компании, а потому что правительство Греческой Республики мне это поручило! Это мой служебный долг! И я намерен это сделать в ближайшее время.