Сергей Изуграфов – Смерть на Кикладах. Книга 2 (страница 75)

Рыжая Соня быстро подошла к Луизе, намереваясь обыскать и ее.

– У меня нет оружия, – отшатнулась от нее и покачала головой художница. – Я ненавижу оружие!

– Как же вы в таком случае могли сперва застрелить Альберта Шульца, а затем и отравить своего родного дядю? – спросил Смолев, пристально глядя ей в глаза. – Ради чего?

– Я никого не убивала! – вскричала художница. – Моя совесть чиста! Это все Жюль! Он хотел денег, много денег! Я всегда говорила, что жадность его погубит! Он застрелил этого дурака Альберта, который вздумал нас шантажировать! Это он подсыпал яд в еду дядюшке Пьеру! Я никого не убивала, слышите! Это они все придумали, я лишь писала картины! Да поймите вы все, – она обвела умоляющим взглядом присутствующих, но не найдя ни в ком и капли сочувствия, закончила шепотом: – Я лишь писала картины, я никого не убивала!..

Она уронила голову на руки и глухо разрыдалась.

На лестнице раздался топот, и на галерее показались полицейские сержанты. Антонидис тоже поднялся из-за стола.

– Забирайте их, старший инспектор! – распорядился генерал Манн. – А мы займемся картинами по списку! Профессор, надеюсь, ваша лупа при вас?

Эпилог

Винсент Ван Гог, «Красные виноградники в Арле»

(Иллюстрация: Винсент Ван Гог, «Красные виноградники в Арле», 1888 год. Холст, масло. 75 х 93 см. Государственный музей изобразительных искусств имени А. С. Пушкина, Москва)

Чем больше я думаю над этим,

тем сильнее убеждаюсь в том,

что нет более высокого искусства,

чем искусство любить людей.

Алекс Смолев никуда не спешил: впереди был еще весь вечер. Он только что отвез в аэропорт семью Маннов, улетавших последним рейсом в Афины, и проводил на самолет.

– Ну, с Богом! – произнес Виктор, крепко обняв друга на прощанье. – Спасибо тебе за все! Это была не самая легкая неделя в моей жизни: эти художники мне все нервы истрепали! Не думаю, что в ближайшие полгода захочу сам по доброй воле зайти в картинную галерею – разве что Тереза будет сильно настаивать! Хватит с меня пока этих «впечатлений»!

– А Тереза обязательно будет настаивать! – улыбаясь, произнесла Тереза Манн и нежно поцеловала мужа в щеку. – Жизнь коротка, милый, искусство – вечно! Спасибо вам, Алекс, надеемся встретиться осенью, когда у близнецов начнутся каникулы!

– Обязательно, Тереза, я буду очень всех вас ждать! С Богом! Хорошего вам полета! – ответил Алекс. – Не переживай, генерал, уверен, что в твоем ведомстве в твое отсутствие дел скопилось немало, – и ты очень скоро отвлечешься.

– Не без этого, – кивнул Манн и махнул рукой. – Мне министр уже намекнул, мол «не слишком ли надолго я затянул свой отпуск на островах, когда столько срочных дел требуют моего внимания»! А он у меня был – этот отпуск? А на сообщение о найденных картинах – Спиро Фасулаки обнаружил все десять, спрятанных под другими холстами, – он лишь заявил, что «нисколько не сомневался в моей способности добиться нужного результата в установленные сроки»! Как будто мы украденный серебряный портсигар по дороге в таверну нашли, а не мировые шедевры. И, кстати, ничего бы я без вас не добился! – и Виктор нежно обнял близнецов и поцеловал их светлые макушки. – Умницы вы мои! Идите с мамой в самолет, я сейчас вас догоню!

– До свиданья, дядя Саша! – хором произнесли Микаэль и Катрин и весело понеслись к самолету, закладывая крутые виражи по пути. Тереза шла за ними, безрезультатно призывая их вести себя осторожней.

– Замечательные у тебя дети, генерал, – провожая их взглядом, произнес Смолев. – Вот кто нас действительно выручил, а то – так бы и бродили в потемках! Все дело в итоге разрешилось благодаря их наблюдательности!

– Своих уже пора иметь, Саша, – хитро прищурился Виктор Манн. – Может быть, осенью мы попадем к тебе на свадьбу? Ты работаешь в этом направлении? Что покраснел опять?

– Работаю, работаю. Не на мою, так на свадьбу Петроса и Рыжей Сони точно попадете, – смущенно отмахнулся Алекс. И, меняя тему, спросил: – Что задержанные? Дали показания?

– Поют, как соловьи! – кивнул Манн. – Оказалось, что Лагранж проходил службу по контракту вместе с «электриками» в спецподразделениях французской морской пехоты, был там снайпером. Это он выглядит молодо, а ему уже тридцать пять. Винтовку у него обнаружили в разобранном виде в чемодане – жадность его и тут подвела, не смог с ней расстаться. Баллистическая экспертиза подтвердила, что пуля, убившая Альберта Шульца, выпущена из этого ствола.

– Что за винтовка?

– Французская снайперская винтовка «PGM UR Intervention», калибр 7,62 миллиметра, прицельная дальность восемьсот метров. Отличный аппарат. Он с такой служил в войсках. Знает ее как свои пять пальцев. С закрытыми глазами может собрать и разобрать. Со специальным бесшумным стволом при таком калибре пули звук чуть громче, чем от пневматики. Немудрено, что выстрела никто не слышал!

– А как он стал химиком?

– После службы в армии поступил в знаменитую Еcole Polytechnique в Париже и через четыре года с отличием ее закончил. В департаменте химии его до сих пор помнят как гениального студента. Ему предлагали остаться на кафедре, но небольшая оплата за преподавательскую работу его не прельстила. Луиза точно его охарактеризовала: он всегда хотел денег – и много.

– Чем им не угодил Делоне?

– Во время обыска квартиры Делоне в Париже найдены его дневники двухлетней давности, в которых он рассуждает о том, что «необходимо все шедевры, проданные на аукционах в частные руки, вернуть туда, где им место – в музеи, где их могут каждый день видеть люди»! Ты не поверишь, но он собирался вернуть картины в Лувр, его племянница это подтвердила. В планы Лагранжа возвращение полотен не входило никак. Они уже спорили с Делоне об этом, и тот пригрозил, что если Лагранж не согласится, – то искусствовед пойдет в полицию и все расскажет. Лагранж для вида согласился, решив устранить Делоне, как только настанет удобный момент.

– Но как же Луиза: ведь это был ее родной дядя? Как она могла на это пойти?

– Лагранж ее запугал, как она говорит… Хотя, у меня лично к ней веры – никакой. Если посмотреть на ситуацию ее глазами: с одной стороны чудаковатый, если не сказать больше, родственник с заумью, с другой – ее молодой любовник и миллионы долларов. Успев пообщаться с ней на допросах и немного узнать ее, я не думаю, чтобы она долго колебалась. Художница она очень талантливая, но как человек – свой жизненный экзамен провалила с треском.

– Что насчет сообщников Делоне в депозитарии? Удалось найти, кто это?

– Да, О'Брайен допросил с пристрастием всех работников депозитария отеля, двое признались на второй день. Надеюсь, он их не пытал, – невесело усмехнулся генерал Манн. – Эти двое помогли Делоне разобрать картины, снять холсты с подрамников. Он вынес холсты под одеждой, а подрамники они разобрали и убрали в дальний сейф, где еще несколько лет их никто бы не обнаружил.

– По поводу Крамера – думаешь, он не при чем?

– Уверен. Это была идея Лагранжа – собрать всех: Шульца, Крамера, Куилла и Клермона под одной крышей на вилле «Афродита», чтобы манипулировать ими и использовать в нужный момент в своих целях. Всем четверым, помимо анонимных сообщений, были посланы приглашения от туристического бюро «Эллада», которое выкупило у виллы пакетное предложение и презентовало его им за полцены. Вот они и согласились.

– Лагранжу все-таки пришлось потратиться? – усмехнулся Смолев. – «Элладу» мы знаем: Соня три месяца назад подписала с ними договор.

– Лагранжу? Плохо ты его знаешь! Он не потратил ни цента. Путевки оплатил Делоне, – покачал головой Манн. – Со слов Луизы, Пьер-Огюст был человеком щедрым, и для общего дела ничего не жалел. Он же заплатил и за проживание самих «художников», и их подельников – «греков». Вот такие дела! Ладно, мне пора, Саша, а то самолет улетит без меня! Береги себя, и спасибо тебе еще раз за все!

– Давай, удачи! – Смолев еще раз крепко пожал другу руку и смотрел, как тот взбегает по трапу и проходит в салон мимо стюардессы, укоризненно покачавшей ему головой.

Дверь закрылась, еще через несколько минут самолет выкатил по рулежке на взлетную полосу и, получив разрешение на взлет, рванулся вперед, резко набирая скорость, и стремительно взмыл в прозрачно-голубое небо Киклад.

Смолев никуда не спешил. На вилле его ждали лишь к завтрашнему вечеру, а на сегодня у него еще были планы. Он сел за руль белой «Нивы», завел двигатель и, развернувшись на парковке аэропорта, выехал на дорогу, что вела в горы к винограднику Аманатидисов.

Белый внедорожник, басовито урча двигателем от «Рено», неспешно вез его мимо зеленых оливковых рощ, все выше забираясь в горы, откуда открывался прекрасный вид на остров и на море. На одном из поворотов Алекс остановил машину на смотровой площадке и вышел.

В бухту Наксоса вошел красно-белый паром и пришвартовался у пирса. Именно такую картину подарила ему Мари Леблан, молодая художница из Парижа. Пожалуй, он сохранит полотно на память об этом деле. Пусть оно послужит ему напоминанием о том, что порой произведения искусства искреннее и правдивее даже своих создателей.

Мари Леблан, «Паром в бухте Наксоса»

К виноградникам Димитроса и Марии Смолев подъехал уже на закате. Перед съездом в долину он вновь остановил автомобиль, опустил стекло и долго смотрел, как заходящее солнце окрашивает виноградные лозы в пурпурно-красный цвет. Рядом, на правом сидении лежала книжка «Письма к брату Тео». Алекс, пролистав несколько страниц, быстро нашел нужную и прочел слова Винсента: «Ах, почему тебя не было с нами в воскресенье! Мы видели совершенно красный виноградник – красный, как красное вино. Издали он казался жёлтым, над ним – зеленое небо, вокруг – фиолетовая после дождя земля, кое-где на ней – жёлтые отблески заката!»