Сергей Изуграфов – Смерть на Кикладах. Книга 2 (страница 71)
Химик протянул руку и повернул тумблер. Раздался характерный потрескивающий звук, словно где-то искрил провод, – и картина буквально взорвалась яркой оранжевой вспышкой, ослепив на мгновенье всех присутствующих, и тут же вспышка погасла.
От картины не осталось и следа. Она сгорела за секунду.
– Впечатляет! – произнес Антонидис, с гордостью глядя на своего эксперта.
– Спасибо, старший инспектор, – поблагодарил его химик и продолжил объяснять: – К каждой картине в зале была сделана дополнительная электропроводка, якобы еще на один боковой софит, но на самом деле, оголенный провод касался непосредственно холста из тринитроцеллюлозы, выступая своего рода электрическим запалом. В щитке они установили электронное реле с таймером на все провода, что вели к картинам, чтобы картины самоуничтожились одновременно, поэтому и провозились целых двадцать минут.
– Но на тех картинах были, очевидно, грунт и краски? Понятно, что там висели копии, но копии были великолепного качества, где же следы краски? – поинтересовался Манн. – Разве они могут так же быстро сгореть и исчезнуть без следа? Какие-то пятна, подтеки должны остаться!
– Они и остались, – подтвердил Смолев. – Вот, видите, пятнышко на раме? Это след краски. Берем в руку лейку и – все понятно?
– Черти! – снова восхищенно повторил генерал Манн. – То есть пожарная сигнализация сработала от дыма, а автоматическая система пожаротушения смыла остатки сгоревшей краски, уничтожив тем самым последние улики?
– Да, – уверенно подтвердил Катракис. – Более того, думаю, что и краски, и грунт для холста были специально разработаны для этой операции. Другими словами, господа, здесь поработал блестящий химик! Ищите его, и вы найдете ответ на вопрос, где сейчас находятся полотна.
– Постойте, – не сдавался упрямый ирландец. – Но ведь ваш этот, как его… Фасулаки подтвердил, что картины подлинные! Мы ходили с ним в депозитарий, достали и разложили все холсты, он со своей лупой полчаса ползал, а потом подтвердил, что картины подлинные! Как быть с этим?
– Все просто, О'Брайен! – пожал плечами Смолев. – В тот момент, когда их осматривал Спиро Фасулаки, картины действительно
– Я всегда знал, что этот мерзавец был здесь замешан! – прорычал ирландец. – Как вы могли допустить, что его отправят на тот свет, Антонидис! Я предлагал, чтобы он остался в отеле под надзором моих людей, – и был бы сейчас жив. А вы его прошляпили! Где теперь мы будем искать картины?
– Не шумите, О'Брайен, – поморщился генерал Манн. – Я не оправдываю Антонидиса, но мы имеем дело с очень умным и изобретательным противником. Вас, кажется, тоже обвели вокруг пальца, – или я что-то путаю? Почему ваш человек на входе нарушил инструкцию и впустил «электриков», хоть и не имел формально на это права? Почему он не связался с вами, раз не смог получить личное подтверждение от Делоне? Почему на стенах выставочного зала оказались копии, а не подлинники? Почему у вас в депозитарии творится черт знает что? Почему ваши охранники оказались менее профессиональны и точны, чем нападавшие? У кого три человека попали в больницу? Соблюдай они инструкции, все было бы иначе! Мне продолжить задавать вопросы? Вы действительно хотите, чтобы генерал Интерпола ревизовал работу вашей службы безопасности и доложил министру, а тот поделился бы моим мнением с вашим боссом? Нет? Ну то-то! И криком делу не поможешь. А насчет того, был бы Делоне целее у вас, – тоже нет уверенности…
– Хорошо, допустим, – пробурчал О'Брайен, заметно сбавив тон. – Но и меня прошу понять, генерал! Сегодня запланирована встреча Папандреу с представителем страховой компании – откуда они узнали, ума не приложу! Некто Джесси Куилл, страховой детектив требует у моего работодателя письменного отчета о происшествии. Если страховая компания узнает о том, что были нарушены требования инструкции, – она откажется платить! А это миллиард долларов! Чудовищная сумма! Георгос второй день в постели, слег и почти не поднимается, – сердце! А самое главное, откуда они узнали? Мы никому ничего не сообщали! Совершенно очевидно, что где-то идет утечка, и я догадываюсь, где!
– Что вы на меня смотрите, О'Брайен, – от возмущения старший инспектор даже поперхнулся. – Ни я, ни мои сержанты не могли…
– Да знаем мы ваших сержантов! – махнул рукой ирландец. – Стоит выпить пару бокалов пива – и давай на весь остров трезвонить о своих подвигах! Сами на ногах уже не стоят, а туда же – стражи закона и порядка! «Мы поймаем, мы раскроем!» Смешно! Вот они и растрепали! Про ваш «пивной конкурс» позавчера в таверне до сих пор гудит весь променад! Говорят, вы там тоже отметились, старший инспектор, помните хоть, кому и что говорили? Сомневаюсь! Говорят, вас под руки домой француженки увели? Те самые, с которыми вы, говорят, танцевали на стойке?
– Все, прекратили споры! – сердито рявкнул басом генерал Манн и в наступившей тишине приказал: – Доложите о результатах допроса задержанных, старший инспектор!
Антонидис едва перевел дыхание. Чертов ирландец, так позорить его перед генералом! Хотя, если подумать, то и правда: он слабо помнил, что тогда плел на радостях присутствовавшим в таверне гостям. Неужели он танцевал на стойке? Он же совершенно не танцует! Позорище! А он-то думал, отчего сержанты на все его вопросы о том, как закончился «пивной конкурс» стыдливо прячут глаза и старательно переводят разговор на другую тему. С этого дня больше никакого пива! Он вытер платком вспотевший лоб, тоскливо вздохнул и начал доклад:
– На допросе арестованные показали, что прибыли на остров с целью проведения акции протеста против того, что искусство, которое должно, как они выразились, «служить народным массам», находится в руках «кучки зарвавшихся олигархов». Поэтому они обманом проникли на территорию выставки и запалили четыре дымовые шашки, чтобы привлечь внимание СМИ и жителей острова к своей акции.
– Ожидаемо, – кивнул Манн. – А стреляли в охранников для «самозащиты»? Ну, и на вилле тоже – «защищались»? Да? Ну, ясно. Что по делу Шульца?
– Как вы знаете, господин генерал, – снова тяжело вздохнул Антонидис. – В тубусах не оказалось ничего, что могло бы как-то связать задержанных с похищением картин или с делом Шульца. Ни полотен, ни винтовки, ни патронов. Более того, арестованные в один голос утверждают, что весь вечер в день убийства они провели в таверне на пляже. Эта версия сейчас проверяется моими подчиненными. Если в таверне их опознают по фотографиям, то у них будет алиби. Получится, что к убийству Шульца они не причастны.
Генерал встал и широкими шагами прогулялся из угла в угол, потирая широкий лоб. Наконец, он остановился и произнес:
– Итак, что мы с вами имеем. Мы знаем, как произошла кража. Делоне, скорее всего, вынес картины из депозитария сразу после того, как профессор Фасулаки дал свое заключение. Получается, мы только сыграли на руку директору выставки. Выяви кто подмену позднее – он всегда мог бы заявить, что привез настоящие картины, а за безопасность полотен в зале не отвечает. Так вот, Делоне вынес картины и передал сообщникам, после чего в последний день выставки устраивается имитация ограбления. Вопрос: зачем? Второй вопрос: почему в последний? Почему не в первый или в любой другой? Думаю, что инсценировка задумывалась с целью снять подозрение с Делоне: мол, выставка все-таки была ограблена, а то, что полиция не может объяснить, как именно это произошло, – это уже вопрос к полиции. Вот почему в последний день? Почему тянули так долго? Ведь «электрики» были здесь всю неделю и могли устроить «протестную акцию» в любой день. Почему тянули время? Пока мне это совершенно непонятно. Дать похитителям уйти с острова с картинами? Но, если они уже ушли, зачем было в последний день травить Делоне? Если они покинули остров раньше – в его убийстве нет никакого проку: скрыться с острова, продать картины перекупщикам или сдать страховой компании за выкуп через посредника и зажить с поддельными паспортами, – как бы Делоне мог им помешать? Пойти в полицию? Заявить на них? Маловероятно. В конце концов, устранить Делоне они могли успеть в любой момент, если бы он стал представлять для них реальную опасность. Нет, здесь явно прослеживается какой-то другой мотив. Либо они все еще на острове, либо их интересы с интересами Делоне принципиально разошлись. А может, – и то, и другое. Если «электрики» и в самом деле подтвердят свое алиби, – то вопрос, кто убил журналиста Шульца за день до выставки, снова становится открытым. К сожалению, его диктофон мало что записал: в основном слышен только его голос, собеседника не слышно совершенно. Или у аппарата разрядились батарейки, или он его поздно включил, но по той записи, что мы имеем, понятно только одно: Шульц угрожал кому-то, что в случае кражи сможет доказать, кто в ней виноват и как именно она была совершена. Через минуту, как он произнес эти роковые для себя слова, – его настигла пуля. Как именно была совершена кража мы выяснили благодаря шифровке, найденной в книге, что принадлежала журналисту. Мы многое смогли выяснить, но будь я проклят, если мне не кажется, что в деле розыска полотен мы топчемся на месте!