Сергей Изуграфов – Смерть на Кикладах. Книга 2 (страница 70)

– Не знаю, посмотрим, – пожал плечами Манн. – Жизнь покажет. Но про кражу, похоже, он не знал. Или прекрасный актер: ни одной фальшивой ноты! А куда ты ходил утром? Мы хотели пригласить тебя позавтракать вместе, а тебя и след простыл! Тоже спортом занимался?

– Нет, Витя, – хитро сощурившись, улыбнулся Алекс. – Я ходил в выставочный зал.

– О, как! – удивился генерал. – Что, не спалось?

– Совершенно. Мысли все в голову лезли. Вот одну и решил проверить. У нас с Антонидисом сегодня вечером по плану для тебя сюрприз. Готовься! – рассмеялся Алекс. – Кстати, я пропустил завтрак!

Он снова снял трубку на стационарном телефоне и набрал номер ресепшн.

– Слушаю, босс! – с готовностью откликнулась Катерина. – Этого Клермона нет нигде, как моя мама говорит: «Как корова языком слизнула!» Забавно, да? Это ж какая должна быть корова! Я уж и в номер к нему ходила, стучала, стучала. Никто не открывает. Ушел к морю, наверно. Вчера, правду сказать, его на руках практически Петрос с ужина в номер относил. Тот совсем размяк. Немудрено: он, наверно, килограмм баранины умял за ужином с тцатцики да три кувшина домашнего вина… Ой! Простите, босс! Больше не повторится! Это сегодня нервное, наверно! А вы что-то хотели, босс?

– Расхотел уже, – медленно ответил Смолев. Его мозг пронзила страшная догадка. – В каком номере у нас остановился Клермон? В девятом? Ясно. Никуда не уходи.

– Что такое, Саша? – спросил Виктор Манн, почуяв неладное. – Ты что так напрягся? И почему передумал завтракать? Что случилось?

– Клермон не выходит из номера, на стук и звонки не отвечает. Вчера вечером ел на ужин жареную баранину с тцатцики. Практически в бессознательном состоянии унесли из-за стола в номер. Сегодня его с утра никто не видел.

– Твою ж дивизию! – в сердцах выругался генерал Интерпола. – Бегом!

Выскочив с хозяйской половины, они пронеслись по длинной галерее, забрали ключ от девятого номера на ресепшн и, поднявшись по лесенке на короткую галерею, где располагались всего три номера: девятый, десятый и одиннадцатый, постучали.

Никто не ответил.

Тогда Смолев решительно вставил ключ в замочную скважину и, повернув его дважды, толкнул дверь.

Жан-Пьер Клермон, швейцарский адвокат, лежал в одежде на кровати лицом вниз и не подавал никаких признаков жизни.

Отчаянно матерясь, Манн прошел вперед и, отдернув шторы, распахнул окно – в комнате был отчаянно спертый воздух. Затем генерал подошел к телу адвоката и, взяв за плечо, аккуратно перевернул его на спину.

Помятое, заспанное лицо адвоката сморщилось, когда на него упали солнечные лучи из окна. Клермон приоткрыл один опухший глаз и, прикрываясь рукой от яркого солнца, обнаружил в своей комнате двоих мужчин. Щурясь и болезненно морщась, адвокат приподнялся на локте, пожевал пересохшими губами и, икая, произнес по-французски:

– В чем дело, господа, чем могу быть вам полезен? Что все это значит?

Часть девятая

Поль Гоген, «Всадники на пляже»

(Из досье Интерпола: Поль Гоген, «Всадники на пляже», 1902 год. Холст, масло. 92 х 73 см. Коллекция семьи Ниархос. Оценивается в сумму 65—100 млн. долларов)

И всё же, чем больше я размышляю,

тем больше верю, что я прав.

В шесть часов вечера в лаборатории полицейского участка Наксоса собрались Смолев, Манн, старший инспектор Антонидис и начальник службы безопасности отеля «Ройял Палас Наксос» ирландец О'Брайен. Присутствовал и молодой эксперт-химик, который с самого начала отодвинулся в дальний угол и сидел там молча, с усталой, но довольной улыбкой на лице.

Посреди комнаты стоял большой металлический поднос, накрытый непрозрачной белой скатертью или льняной простыней. Под ней угадывалась картина в раме, установленная на подставку. Под простыню почему-то шел электрический провод, другой конец которого был присоединен к реле на рабочем столе эксперта. Рядом с подносом на табурете находились лейка с водой и огнетушитель.

– Уважаемые господа, – начал Смолев, – мы собрались сегодня здесь, чтобы понять, каким именно образом из задымленного зала смогли исчезнуть десять полотен импрессионистов за какие-то пять минут. Мне кажется, что я, не без подсказки покойного герра Шульца, смог найти ответ на этот животрепещущий вопрос. Особенно мне хотелось бы поблагодарить вашего эксперта, старший инспектор! Карпос смог в кратчайшее время выполнить мою просьбу. Надеюсь, у нас все получится.

– Очень любопытно, – произнес Манн, усаживаясь на стул и с любопытством рассматривая стоявшее посреди комнаты сооружение. – Что это вы такое на пару придумали?..

– Минуту терпения, генерал, – подмигнул Смолев. – Карпос, давайте запустим видеозапись. Благодарю вас, друг мой! Господа, поскольку мы считаем, что опыт займет всего несколько секунд, а чтобы повторить его, потребуется значительное время, – то есть смысл записать все на видео, чтобы иметь возможность потом вернуться к просмотру столько раз, сколько это будет необходимо. Карпос, снимаем полотно!

Молодой химик подошел к сооружению и, хихикнув, аккуратно сдернул непрозрачную ткань. Под ней оказалась картина в раме с яркими, кричащими красками: то ли фрукты, то ли просто желто-красные пятна на ярко-зеленом фоне.

– Это что? Это картина? – хмыкнул генерал Манн. – Кто автор? Что это за сюр?

– Господа, разве вы не видите в правом нижнем углу подпись? – удивился Смолев. – Пожалуйста, подойдите ближе, взгляните, видите: «Карпос Катракис». Совершенно заслуженно, поскольку именно он, и никто другой, и является автором этого шедевра! Как вы его назвали, Карпос? И чем вы писали?

– «Летнее впечатление», – смущенно пробормотал эксперт. – Холст, масло.

– Вы издеваетесь? – мрачно прогудел ирландец. – Что за чушь? И какое отношение эта мазня имеет к тем картинам, которые висели в выставочном зале? К шедеврам импрессионистов?

– Вы удивитесь, О'Брайен, когда поймете, что те картины, которые висели у вас в зале, имеют с этой картиной гораздо больше общего, чем вам кажется! И уж совершенно ничего общего они не имели с шедеврами импрессионистов! – ответил Смолев рассерженному начальнику службы охраны.

– То есть… Как?.. – изумленно булькнул краснолицый ирландец. – Я не понял…

– Это все заметили, О'Брайен, – еще раз хмыкнул генерал. – Поэтому я вам посоветовал бы придержать свои оценки при себе, пока мы не увидим опыт до конца. Тогда и выскажете свое мнение.

– Итак, – дождавшись тишины, Смолев обвел взглядом всех собравшихся, – что нам с вами известно? В выставочный зал под видом «электриков» проникают двое злоумышленников. Провозившись двадцать минут в электрощитке, они бросают на пол четыре очень мощных по силе дымовых шашки, таких мощных, что зал в двести квадратных метров затягивает густым белым дымом буквально за секунды. Отстреливаются от охранников, которые пытаются их задержать, и, словно удостоверившись, что дело сделано, выбегают из помещения с пустыми руками! Оглушают охранника на входе ударом по голове, покидают отель и скрываются в толпе. В это время в зале на дым срабатывает автоматическая система пожаротушения и все заливает водой. Тот факт, что система противопожарной безопасности сработала уже после ухода охранников, ясен из записи, которую мы просмотрели. На «электриках», когда они выбегали, одежда была сухой! Когда сотрудники службы безопасности наконец попадают в зал, они видят, что картин нет: только пустые рамы и подрамники, без холстов, все залито водой. Все верно?

– Пока да, – буркнул О'Брайен. Несмотря на недовольство, он слушал Смолева очень внимательно.

– Просматривая запись, я заметил, что буквально одну-две секунды по залу словно гуляли вспышки. Словно кто-то стрелял или что-то взрывалось.

– Что там могло взрываться? – недоуменно произнес Антонидис. – Картины?

– Вы удивительно проницательны, старший инспектор! – улыбнулся Алекс. – Предлагаю дать слово вашему замечательному эксперту, нашему «художнику» Карпосу. Он все расскажет и покажет.

– Дело в том, – несколько смущаясь и запинаясь, начал эксперт, – что при написании картин маслом используются различные холсты. Материалы могли быть самыми разными: пенька, лен, бязь, хлопок и даже джут. Мы использовали для изготовления холста хлопок, вернее, изначально у нас была хлопковая целлюлоза в виде обычной медицинской ваты, вот, у меня еще остался образец, прошу вас удостовериться.

И эксперт показал всем присутствующим кусок белоснежной волокнистой ваты на блюдце.

– По просьбе господина Смолева, который прислал мне формулу химической реакции, я провел необходимые действия, обработав хлопковую целлюлозу концентрированной азотной кислотой. После чего промыл ее в воде и просушил. Затем повторил этот опыт еще дважды, получив в итоге так называемый тринитрат целлюлозы. При замещении гидроксильных групп на нитрогруппы в процентном отношении к массе на уровне двенадцати – тринадцати процентов азота это вещество представляет собой…

– Пироксилин! – пробасил Манн. – Взрывчатка! Ах, вы ж, черти!

– Совершенно верно, но можно не доводить до такого процентного содержания, – обрадовался эксперт и дальше уже зачастил уверенно и без остановок. – Но и в этом случае полученная тринитроцеллюлоза разлагается при температуре в шестьдесят градусов по Цельсию, а при быстром нагреве может произойти вспышка и взрыв. Я сейчас вам это покажу. Из еще влажной нитроцеллюлозы мне удалось изготовить нити, которые я натянул на подрамник в четыре слоя, каждый раз меняя направление на девяносто градусов, поскольку времени было очень мало, но технически – я это готов утверждать – возможно изготовить настоящие тканные холсты, если соблюдать все правила безопасности. Уже по высохшему «холсту» я нанес несколько слоев масляной краски. Я не грунтовал холст, но и это тоже возможно. Более того, я скажу, что именно нитроцеллюлоза используется для производства пленкообразующей основы нитроцеллюлозных лаков и красок, и если взять соответствующую краску, – эффект может усилиться. Итак, непосредственно вплотную к картине подведен оголенный электропровод, который при подаче электричества дает искру. При повороте выключателя мы наблюдаем следующее…