Сергей Изуграфов – Смерть на Кикладах. Книга 2 (страница 59)
Люди, делающие искусство своим
бизнесом, по большей части мошенники.
Первый же день работы выставки собрал рекордное число посетителей – очередь желающих взглянуть на шедевры тянулась почти вдоль всего променада. «Ройял Палас Арт Холл» распахнул свои двери ровно в 16.00. Людей пускали группами по пятьдесят человек каждые двадцать минут. Но казалось, что очередь не уменьшается, а наоборот – растет на глазах.
Алекс, Стефания и чета Манн, выстояв в очереди почти час, наконец-то приблизились к заветным дверям и вошли внутрь. Большой зал, около двухсот квадратных метров, был поделен перегородками на пять ниш слева и справа. Между ними, посередине зала было организовано место для посетителей. В нишах на стене под яркими софитами висели картины. Рядом с каждой картиной стоял сурового вида охранник. Все было именно так, как и рассказывал О'Брайен. Никакой фото- и видеосъемки, никаких сумок.
Двух запротестовавших было туристок, не пожелавших оставить сумочки в камере хранения, что была специально организована в лобби выставочного зала, три охранника, вынырнувшие как из-под земли, корректно, но неумолимо вывели из зала на улицу. Ближе трех метров к картинам приблизиться было нельзя: распорядители неусыпно следили, чтобы никто из посетителей не пересекал черту. Все работало как часы.
Молодцы, подумал Алекс, может быть им все-таки удастся предотвратить кражу? И генерал напрасно нервничает?
– Вот видишь, Витя, – толкнул друга локтем Алекс, заметив, что тот изучает не картины, а зал и охранников, пока Стефания и Тереза с детьми рассматривали картину Ренуара «Бал в Мулен де ля Галетт», – все организовано как надо! Наслаждайся живописью!
– Ты знаешь, Саша, я вот все думаю – когда? – упрямо помотал головой и произнес вполголоса Манн. – И как?
– Слушай, ну а вдруг они передумали? – спросил Алекс. – Остров у вас под «колпаком», муха не пролетит! Сам говорил, что около трехсот человек мобилизовали на операцию! Полиция, спецназ, Интерпол, береговая охрана, военные морские патрули! Вон их катера маячат в гавани! Я никого не забыл? Надо быть сумасшедшим, чтобы отважиться в такой ситуации на ограбление! Они же не слепые!
– Алекс, Виктор, мы идем дальше! – повернувшись к ним, весело произнесла Стефания. – Вы с нами? Догоняйте! Дальше – Ван Гог!
– Мы сейчас вас догоним, – ответил Алекс, улыбнувшись девушке.
– Я уверен, что кража будет. Разве ты забыл, что мы слышали на записи Шульца? – стоял на своем генерал Интерпола. – Он выразился вполне определенно: «я знаю, что все картины исчезнут, я знаю, кто за этим стоит, и я смогу это доказать».
– Ну, а вдруг он ошибался? – пожал плечами Алекс, беря друга под руку и увлекая его дальше, к следующей нише, куда направились молодые женщины. – Посмотри сам: охранники на месте, видеонаблюдение работает, вон сколько камер дополнительно установили! Здесь украсть ничего невозможно! А вот и сирена!
Внезапно сработавшая звуковая сигнализация заставила отшатнуться пару туристов, которые уж слишком перегнулись через натянутый канат.
Из-за скрытой двери в стене выскочили трое охранников, но работник службы безопасности в зале отрицательно помотал головой и, подойдя к неосторожным туристам, вежливо, но твердо сделал им внушение, еще раз напомнив, что пересекать установленную границу запрещено. Охранники снова скрылись за дверью. Их неожиданное и бесшумное появление произвело большое впечатление на гостей – не меньшее, чем сами картины.
– Саша, дорогой мой, то, что он не ошибался, доказывает винтовочная пуля у него в затылке! – проговорил негромко Виктор Манн, провожая взглядом удалявшихся охранников. – Но думаю, ты тоже прав. Скорее всего, это произойдет не здесь! Ладно, что гадать, подождем! Пойдем, в самом деле, пока наши дамы на нас не обиделись! Ван Гог, говоришь? Ну-с, посмотрим!
Пройдя за полчаса всю галерею, они вышли на улицу, обмениваясь впечатлениями.
– Прекрасно, это так красиво и необычно! – говорила Стефания, держа Алекса под руку, когда они шли по променаду в сторону причала. – Все картины просто чудесны! Но «Мальчик с трубкой» Пабло Пикассо стал для меня откровением!
– Отчего, Стефани? – поинтересовалась Тереза.
– Вы удивитесь! Он мой соотечественник, испанец, как и я, но я всегда считала его основоположником кубизма! Голубой и розовый периоды его творчества, когда он творил больше как постимпрессионист, я изучала невнимательно, о чем сейчас жалею! – весело рассмеялась молодая девушка, тряхнув густыми черными волосами. – Он великий человек: художник, скульптор, график, театральный художник, керамист и дизайнер. Я столько читала о нем! Вот вы, Алекс, знаете, как его зовут?
– Кого? – удивленно воззрился на нее Смолев. – Пабло Пикассо? То есть… В смысле?
– Да, да! – лукаво поглядывая на него смеющимися глазами, подтвердила испанка. – Так как же зовут Пабло Пикассо?
– Наш Алекс в полной растерянности, Стефани, – улыбнулась Тереза. – У мужчин это бывает. Мой муж тоже иногда впадает в ступор, когда речь заходит о высоком искусстве. Я читала, что у Пабло длинное имя, неужели вы его помните?
– Готовы? – задорно спросила Стефания и, зажмурив глаза, по памяти нараспев произнесла: – Пабло Диего Хосе Франсиско де Паула Хуан Непомусено Мария де лос Ремедиос Сиприано де ла Сантисима Тринидад Мартир Патрисио Руис и Пикассо! Вот как его на самом деле зовут!
– Господи, кто все эти люди? – искренне поразился Смолев.
– Это имя его, – пробурчал Манн, похлопав растерянного друга по плечу. – Не заморачивайся! Нам с тобой этого понять не дано. Особенно мне, с моей фамилией из четырех букв. Немудрено, что с таким именем его считают величайшим художником двадцатого века. А подписывался скромно: Пикассо.
– Что вы, Виктор, – продолжала рассказывать Стефания, – ведь дело совсем не в имени! За свою жизнь Пикассо создал более двадцати тысяч художественных произведений! Представляете, какое влияние он оказал на мировую художественную культуру?
– Думаю, что огромное, Стефани, и в денежном выражении тоже, – согласился Манн, доставая телефон и открывая нужное сообщение. – Но я предпочитаю точные цифры, вот вы, к слову сказать, знаете, что он не просто самый плодовитый, но еще и самый дорогой художник! Настала моя очередь вас поразить! Так вот, за две тысячи восьмой год только официальный объем продаж работ Пикассо составил двести шестьдесят два миллиона долларов! В мае две тысячи десятого года картина Пикассо «Обнажённая, зелёные листья и бюст», проданная на аукционе «Christie’s» за сто шесть миллионов долларов, стала самым дорогим произведением искусства в мире! Ничего дороже на тот момент не было. Ну, и еще один штрих, из последнего, так сказать: опять же в мае, на этот раз – две тысячи пятнадцатого года на том же аукционе был установлен новый абсолютный рекорд для произведений искусства, продаваемых с открытых торгов, – картина Пабло Пикассо «Алжирские женщины (версия О)» ушла за рекордные сто восемьдесят миллионов долларов!
– Ого! – поразилась испанка, удивленно глядя на улыбающегося генерала. – Да вы подготовились к выставке! А еще говорят, что высокое искусство вас не интересует! Вы поклонник Пикассо?
– Так, милый, – произнесла встревоженная Тереза требовательным тоном. – Я тебя слишком хорошо знаю! Не морочь мне голову! Ты и Пикассо? Что происходит? Что вы опять затеваете? Мне уже надо беспокоиться?
– Ничего, любимая, ни-че-го! – развел руками Манн и нежно поцеловал жену в щеку. – В том-то и дело, что ни-че-го! Не происходит… – и добавил тихо: – пока!..
– Давайте я вам расскажу смешную историю, – решил сгладить неловкую ситуацию Смолев, – про Пикассо. Помню, в юности ходил я с друзьями по выставке в Музее Изобразительных Искусств в Москве. Никак мне этот абстракционизм не давался, да и кубизм я понимал с трудом. Ну вот идем с друзьями от картины к картине. И так смотрю, и эдак: ничего не вижу! А экскурсовод говорит: «Потрет женщины, видите: нога, рука, голова, грудь!» Ладно, думаю, ну на следующей-то картине я точно увижу! Смотрел, смотрел – опять какие-то мутные пятна, треугольники и точки. А экскурсовод знай свое талдычит: «Глаза, руки, ноги, грудь, – снова портрет женщины!» Лопнуло у меня терпение, пошел я впереди группы, сам картины рассматриваю, думаю, ну вот, наконец-то! Не такой уж я потерянный для искусства человек! Нашел! Точно: глаз, грудь, сплошные округлости! Наверняка – женщина! Стою гордый, поджидаю остальных. И тут этот зануда-экскурсовод выдает: «А здесь, взгляните, какой чудесный натюрморт! Видите, дыня, груша, персики!»
Компания дружно и громко рассмеялась. Стефания заливалась звонким смехом, не сводя с Алекса зелено-карих глаз, в которых плясали бесенята. Тереза оттаяла и тоже от души веселилась. Генерал басовито похохатывал.
– В общем, я понял, что художественного критика из меня не выйдет! – улыбаясь, подытожил Алекс. – Друзья, пойдемте на виллу, время к ужину!
На верхней террасе виллы к тому времени уже собралась за столом компания гостей. Когда, переодевшись и приведя себя в порядок, четверо друзей поднялись на ресторанную террасу, за столом уже сидели супруги Бэрроу, галерист Крамер, молодые художники Мари и Гастон Леблан, американец Куилл, француженки Моник и Джульетт, за которыми ухаживал Жан-Пьер Клермон, то и дело шепча им что-то на ухо, отчего они разражались дружным смехом.