Сергей Изуграфов – Смерть на Кикладах. Книга 2 (страница 34)

– О-кэса! Шнурок буддийского монаха! – гулко хлопнул ладонью по столу генерал Интерпола и откинулся на стуле.

Бледный метрдотель вздрогнул за колонной и кинулся было к их столу, но генерал, заметив его порыв, успокоил его жестом, мол, все в порядке! У несчастного метрдотеля разгладилось лицо, он вернулся на свой пост и вытер платком крупные капли пота, что катились по лицу. Видимо, такая близкая и реальная перспектива заведовать залом в столовой городской тюрьмы его совершенно не прельщала.

– Именно! – ответил Алекс, провожая взглядом метрдотеля.

– Так ты считаешь?.. – все еще задумчиво произнес Виктор Манн. Но Смолев заметил, что от утренней меланхолии у его друга уже не осталось и следа. Он снова был собран и готов к работе.

– Да. Я думаю, что это ученик школы Дзиген-рю. Надеюсь, что Сигенори-сенсей сможет определить его по «почерку». Уж очень характерно он «расписался»! Ну, если не назовет конкретного человека сразу, какие-то варианты точно будут. Я обсудил это с Фудзиварой утром, он согласился со мной. Сказал, что переговорит сам с Сигенори, а потом уже с работниками из японской делегации. Только, Витя, он сначала с ними переговорит без нас. Так будет больше толку! В нашем присутствии они снова замкнутся, мы для них «гайдзины» – «люди извне», которым нельзя доверять и их надо опасаться. Пока еще все в порядке, они ведут себя адекватно по европейским меркам, но как только происходит что-то чрезвычайное, что выбивает их из колеи, – все! Психика японца сбоит, подключается генетическая память поколений, и они замыкаются в себе наглухо. Нам до них не достучаться!

– Да ради Бога, – махнул снова рукой Виктор. – Мне важно, чтобы толк был! У меня на вас с Фудзиварой вся надежда. Буду ждать, сколько нужно. Пусть общаются!

– Не переживай, все будет в порядке. Сначала он с ними переговорит, а потом, я думаю, уже пригласит нас. Я уверен, что он найдет, что им сказать. Он, как и мы с тобой, не верит ни в каких демонов. Кстати, есть и еще одна веская причина, по которой он хочет добиться от них вразумительных ответов.

– Какая?

– Ты доспехи видел? Которые были на убийце? Есть два момента: сам факт доспехов и их цвет!

– А цвет-то при чем? – усомнился генерал. – Не слишком ли ты глубоко копаешь?

– Поверь мне на слово, Витя, не слишком! – покачал головой Алекс. – У японцев цвет всегда при чем! Ничего просто так они не делают никогда. В каждом поступке, в каждом движении всегда глубокий смысл, а иногда и несколько. А если еще вдобавок и легкий намек – то поступок становится совершенным. Они тонкие ценители красоты. Просто видят и понимают ее по-своему!

– Ну хорошо, а сам доспех? – спросил глава Национального Бюро Интерпола, потирая свой широкий лоб.

– Догадайся уже, генерал! – укоризненно произнес Смолев.

Возникла небольшая пауза. Впрочем, Манна можно было понять, голова у него уже давно шла кругом, но его осенило через мгновение. Он снова ударил по столу – на этот раз кулаком. И, спохватившись, сразу отмахнулся от нервно вздрогнувшего метрдотеля, мол, не до тебя!

– А, черти бы их драли! – воскликнул он от души звучным басом. – Доспех! Сукины дети! Спектакль устроили!

– Вот именно! Их несколько! Самостоятельно, без чужой помощи он доспех ни за что бы не надел. Это значит, у него есть сообщник! Который знает, как надевается японский доспех, а поверь мне, там одной шнуровки – не один метр! Значит, помощник – японец! Следовательно, и преступник – японец! Никогда японец не станет помогать в таком деле «гайдзину», – когда речь идет о «национальных сокровищах» Японии. Японец скорее совершит сэппуку – самоубийство, чем поможет иностранцу украсть японский меч! И еще: мало было помочь надеть доспех, надо было как-то умудриться утащить восковую фигуру, которая до этого сидела на пеньке. Как они это сделали? И куда они ее дели? Надо просмотреть видео двух предыдущих ночей. В общем, на ближайший час наша задача – видео с камер наблюдения за прошлые двое суток. Кстати, по экспертизе стекла пока нет ничего? Ладно, подождем.

– Мда-а, – протянул Манн, потирая руки. – Отлично! Не зря я вас пригласил! Ну что, в музей?

– А, кстати, вот и Фудзивара! – Алекс поднялся из-за стола, увидев подходящего маленького японца.

Генерал Манн последовал его примеру, и оба они низко склонились перед мастером. Он с достоинством поклонился им в ответ.

– Сигенори-сан будет в Афинах завтра. Он хотел бы поселиться в соседнем номере со мной, чтобы мы могли беспрепятственно общаться. Нам многое нужно обсудить! – произнес японец по-английски.

– Организуем, к его приезду все будет готово, мастер! – почтительно отреагировал Манн.

– Если возможно, я бы хотел лично поговорить о случившемся с моими соотечественниками в музее, – продолжил Фудзивара. – Я немедленно сообщу вам о результатах.

– Разумеется, машина ждет у входа, – кивнул генерал Манн, и все втроем они покинули ресторан.

Пристально наблюдавший за ними злосчастный метрдотель выдохнул с облегчением и, устало утирая пот платком, со стоном опустился на стул.

Часть шестая

Самурай должен прежде всего постоянно

помнить – помнить днем и ночью, с того утра, когда он берет в руки палочки, чтобы вкусить новогоднюю трапезу, до последней ночи старого года, когда он платит свои долги – что он должен умереть.

Смолев оказался прав: камеры наблюдения в зале музея зафиксировали, как предыдущей ночью двое неизвестных, одетых в черные халаты с капюшонами, осторожно сняли с постамента восковую фигуру в доспехах, положили ее на носилки и, споро перебирая ногами, унесли за портьеры. Действовали быстро – им потребовалось всего каких-то две минуты. Уже ранним утром, перед самым первым обходом, около семи часов утра, из-за портьеры шагнула коренастая фигура в рогатом шлеме и полном защитном облачении, быстро уселась на подставку и замерла в неподвижности.

Получается, что злоумышленник просидел целый день на выставке, мимо него ходили посетители, и они ничего не заметили!

То, что они не заметили – это как раз неудивительно: лицо его было затянуто черным шелком, да еще на нем была и звероподобная маска демона войны, рассуждал Смолев.

Самурай сидел в глубине подиума, за спиной была стена, освещение было устроено так, что угол постоянно оставался в полумраке, что преступнику было только на руку. Удивительно другое: как смог он просидеть неподвижно весь день, пока мимо ходили люди?

Вот это выдержка, подумал Смолев с уважением.

– Ты хочешь сказать, что он вот так и сидел весь день, смотрел на посетителей и не шевелился? – никак не мог поверить Виктор Манн. – Неужели такое возможно? Он что, железный? Кто просидит, совершенно не шевелясь, несколько часов подряд?

– Почему нет? – пожал плечами Алекс. – Я помню, как в свое время в Военной Академии стоял на первом посту еще молоденьким и необученным курсантом. Знамя части охранял. Час, от силы два можно было выстоять без особых шевелений, хоть и сложно было с непривычки.

– Час или два? Да он просидел неподвижным истуканом с семи утра до двенадцати ночи! Это ж сколько будет… Семнадцать часов! Это какую выдержку надо иметь! – покачал головой Манн.

– Не забывай, что мы имеем дело с японцем. И не просто с японцем, а с мастером боевых искусств. Это удивительные люди! Он наверняка обучен искусству глубокой медитации, способен сам вводить себя в транс и в нужный момент из него выходить. Мастера могут медитировать сутками. Думаю, что здесь было тоже что-то в этом роде. И мотивация у него была, судя по всему, очень серьезная. Потом, угол был достаточно темным для того, чтобы можно было незаметно размять затекшие конечности.

– Хорошо, а, простите, физиологические процессы? – поинтересовался Виктор. – Семнадцать часов терпеть?

– Физиологические процессы всего организма при глубокой медитации сильно замедляются, дыхание становится реже, сердце бьется гораздо медленнее. Все тело словно впадает в анабиоз, – задумчиво ответил Смолев. – Это сложные практики; я когда-то общался с мастерами, которые могли находиться в таком состоянии несколько дней, без пищи, воды и физиологических отправлений. Другое дело, что это для них сакральный процесс, они к нему долго готовятся, проходят обряд очищения тела и духа, молятся, а потом уже вводят себя в транс с помощью медитации, – Алекс хотел добавить что-то еще, но их разговор прервала пронзительная трель телефонного звонка.

– Манн слушает, – нетерпеливо ответил звонившему глава Национального Бюро Интерпола на английском, растирая крепкой ладонью свой широкий лоб. – Готово? Отлично! Присылайте!

– Саша, наконец-то готова экспертиза по стеклу, говорят, что нашли что-то интересное, сейчас вышлют заключение, – радостно хлопнул он друга по плечу. – Ну, слава Богу, с мертвой точки мы сдвинулись!

Они расположились в одном из просторных кабинетов музея, где к их услугам было все необходимое: техника, связь, каталоги выставки, списки музейных работников, материалы по каждому из клинков.

За стеной справа сидели помощники Манна – технические специалисты, которые просматривали записи с камер наблюдения. Найдя нужный фрагмент записи, они немедленно доложили своему шефу. Теперь они занялись другими камерами: у музея их было несколько.

За левой стеной, за плотно закрытой дверью, откуда не доносилось ни звука, уже больше часа Фудзивара-сенсей беседовал с японской делегацией.