Сергей Изуграфов – Масамунэ и Мурамаса. Детективная серия «Смерть на Кикладах» (страница 8)
Миямото Мусаши покашлял в кулак. Мастер мгновенно обернулся, вскочил на ноги, оказавшись очень низкого роста, и немного растерянно отряхивая кожаный фартук от опилок и стружки, поклонился гостю.
– Рад вашему приходу, но боюсь, я еще не все закончил, благородный господин, – произнес он неожиданные для гостя слова вежливым и извиняющимся тоном. – Обычно заказчики из Додзё приходят с проверкой под вечер… И у меня до срока еще два дня!
– Я не из Додзё, – покачал головой Мусаши, с глубоким интересом и знанием дела перебирая продукцию мастерской. – Это вы изготовили собственноручно? – уточнил он, взвешивая в руке один из готовых боккенов и делая пару коротких пробных замахов. – Необычный, редкий угол клинка… Отличный баланс! Какая удобная и шершавая рукоять… Какое внимание к деталям! Очень похвально! При изготовлении этого боккена вы ориентировались на какой-то существующий меч?
Столяр какое-то время стоял с открытым ртом, потом, словно спохватившись, зачастил:
– Да, благородный господин, я взял за образец меч господина Матаэмон-но-дзё Мунэнори из Ягю – наставника в Додзё Токугава Хидэтада.
– Самого Ягю Мунэнори? – удивился Мусаши. – Знаменитого мечника?
– Да, господин! Раз в месяц я передаю в эту школу несколько боккенов, синаев и луков. Я все делаю точно по размерам, которые мне предоставлены, и в полном соответствии с требованиями господина Мунэнори. Он всегда сам определяет размеры, форму, вес, цвет, даже сорт древесины для каждого боккена! Если вы пожелаете, я изготовлю для вас боккен по тем размерам, которые вас устроят!
– Возможно, возможно… А какие луки вы делаете? – поинтересовался самурай, возвращая боккен на полку.
– Вот уже пять лет, как я изготавливаю
– Я заметил странную вывеску над вашей мастерской, – видя его немой вопрос, объяснил Мусаши, возвращая столяру лук. – Я так понимаю, что мастер, который ее повесил, здесь больше не живет? Вы его знали? Он переехал отсюда? Как давно?
– Увы, благородный господин, – с горестным вздохом ответил столяр. – Это мой дядя. Вот уже скоро три года, как его нет в живых. Но вывеску я не стал снимать в память о нем.
Лицо Мусаши омрачилось. Впрочем, как только он увидел, в каком состоянии была вывеска, он уже заподозрил что-то неладное. Старый мастер умер, – значит, их встреча не состоится. Жаль… А у Мусаши были вопросы, накопившиеся за десять лет, которые он так хотел обсудить с «полировщиком душ»…
– Он болел? Как он умер? Расскажите мне о нем!
– Благородный господин, мой дядя был одним из лучших полировщиков мечей школы Хонъами в Эдо! – с гордостью произнес столяр. – Но при этом он был очень упрямым человеком. Многим самураям он попросту отказывал в полировке и заточке их мечей, поскольку все, что они хотели, – это безупречную заточку для убийства своих врагов. Он же все время пытался найти среди них хоть одного человека, который разделял бы его убеждения, что меч – это душа самурая, а не просто орудие убийства.
– Он так считал?
– Да, господин! Сколько я себя помню, он, не переставая, повторял слова своего учителя Хонъами Коэцу, что мечи существуют не для того, чтобы убивать или увечить людей. Их предназначение – поддерживать императорскую власть, традиции и защищать народ, подавлять темные силы и изгонять зло. Меч – душа самурая, самурай носит меч как символ своего благородного служения господину и стране, и тогда его меч становится совершенным. «Пытаясь сделать меч совершенным, – говорил он, – я устраняю все недостатки полировки, стачиваю зазубрины и вывожу пятна ржавчины. Естественно, что, полируя мечи, я неким образом „полирую“ и дух владельца меча!» Поэтому-то он и повесил такую странную вывеску… Многие смеялись над стариком и считали его безумцем.
– Если он отказывал самураям в полировке их мечей, на что же он жил?
– С возрастом он становился все нетерпимее, отчего последние пять лет точил только косы, серпы и мотыги для крестьян. А много ли они могли ему заплатить? За работу они расплачивались просом, гречихой и бобами. Много раз он точил им косы в долг, под будущий урожай. Кто-то расплачивался, кто-то – нет. Дядя обнищал совсем, но так и не изменил своим убеждениям. Говорил, что это благое дело…
– Как он умер? – повторил вопрос Мусаши.
– Однажды он отказал очередной раз в заточке меча одному ронину по имени Ясукава Ясубей. Тот принес ему два больших меча и приказал как следует заточить их, поскольку должен был скоро принять участие в тамэсигири с живыми преступниками за деньги. Он хвастался, что в прошлом году его меч срубил семь голов подряд, и собирался срубить еще больше. Он требовал, чтобы мечи были острее бритвы, ведь за казнь каждого осужденного платили по десять моммэ… Дядя наотрез отказался точить его мечи, сказав, что в его доме никогда не будут полировать орудие грязного убийства. И еще он сказал… – племянник полировщика от волнения сбился и заперхал.
– Что еще он сказал? – хмуро спросил Мусаши, дождавшись пока тот прочистит горло.
– Он сказал этому ронину, что душа его черна, как черный лак
– Что было дальше? – спросил самурай, уже догадавшись обо всем.
– Ясукава Ясубей в ярости выхватил вакидзаси и зарубил его, – с тяжелым вздохом ответил владелец столярной мастерской, – после чего убежал. Но дядя умер не сразу. Когда я прибежал на его крик, он был еще жив. Он и рассказал мне все, что случилось и попросил, чтобы я запомнил имя убийцы. И я его запомнил…
– Зачем? Вы хотите отомстить?
– Я? – отпрянув в ужасе, воскликнул «Хотэй». – Благородный господин, я не в силах обидеть и мухи. Я простой столяр! Где мне тягаться с ронином, владеющим боевыми искусствами!
– Тогда зачем вы запомнили имя?
– Дядя много раз рассказывал мне, как к нему в мастерскую несколько лет назад приходил сам кенсей Мусаши, и они провели целый вечер в беседе. После чего Миямото Мусаши вырезал для него из дерева фигурку богини Каннон, которой расплатился за полировку меча. Мой дядя верил, что кенсей придет снова, и просил меня назвать ему имя своего убийцы. Его последние слова перед смертью были: «Меч Миямото Мусаши способен уничтожить Зло!»
– Она сохранилась? Эта статуэтка? – помолчав, спросил самурай. – Я могу взглянуть?
– Да, конечно, – поклонился столяр. – Она все десять лет хранится в доме в
– Я подожду здесь, снаружи, – сказал Мусаши, покачав головой. – У вывески.
Самурай остался на улице, по которой все шли и шли путники, а столяр быстро исчез в глубине дома.
Статуэтку богини Каннон, богини милосердия, Мусаши резал для мастера-полировщика несколько дней, пока тот в свою очередь полировал и затачивал его катану. У Мусаши тогда попросту не было денег, чтобы оплатить работу мастера. Но тот, верный своим убеждениям, согласился принять в счет оплаты деревянную статуэтку. К тому времени Мусаши уже вырезал несколько таких статуэток, оставив их в разных монастырях и святилищах, но эта, что была отдана в счет уплаты за полировку, пожалуй, получилась самой удачной.
Мусаши вспомнил, как «полировщик душ» осторожно принял тогда его меч, правой рукой взявшись за рукоять и положив клинок на левый рукав своего кимоно.
«Я не вижу трещин, глубоких зазубрин или следов от ударов на кромке. Состояние клинка более чем удовлетворительное, хоть и не безупречное, – после паузы произнес тогда мастер, внимательно изучив катану. – Вижу, что вы не пускаете меч в ход по любому поводу. Есть лишь лёгкие следы от скользящих ударов, но я уберу их мягким шлифованием за несколько дней без ущерба для клинка. У вас отличный меч! Отполировать ваш меч – честь для меня!»
Они действительно провели потом весь вечер в разговорах о мечах и современных нравах. В конце разговора «полировщик душ» заметил, глядя на меч Мусаши: «Если самурай правильно понимает, зачем ему нужен меч, тогда его меч становится совершенным. Всмотревшись в такой совершенный меч, легко различить священный свет, дух мира и спокойствия…»
Из задумчивости ронина вывел громкий возглас: кто-то на улице выкрикнул его имя.
– Миямото Мусаши! Я Мусо Гонносукэ! Вызываю вас на поединок!
Ронин резко обернулся и увидел у входа на постоялый двор, где они ночевали, рослого самурая, вооруженного, помимо мечей, еще и гладким деревянным шестом
– Учитель, он меня обманул! – с обидой, сквозь слезы, выкрикнул Йори. – Он сказал, что он ваш старый друг! И даже знал вашего отца!
– Не плачь, Йори, – спокойным и ровным голосом ответил Мусаши, внимательно наблюдая за самураем. – Беги, немедленно собирай вещи, мы уходим сейчас!
Ученик кивнул и мгновенно скрылся.
– Я действительно знал вашего отца, Мунисая, – доброжелательно подтвердил самурай с поклоном. – Более того, я сражался с ним, и он победил меня. Теперь же я хочу сразиться с вами: моя техника владения