Сергей Изуграфов – Масамунэ и Мурамаса. Детективная серия «Смерть на Кикладах» (страница 7)
В углу стоял старый переносной патефон времен войны – видимо, этот музейный экспонат иногда даже заводили: рядом стопкой лежали пластинки.
Алекс подошел и взял наугад несколько пластинок. Здесь были Утесов, Вертинский, Лещенко – еще тот Лещенко, Петр, а не Лев Валерьянович – Русланова, Лемешев, Шульженко, Козловский!..
Смолев увлекся и не услышал, как в комнату вошла хозяйка.
– Вы, молодые, их уже и не помните, наверно, – произнесла Галина Александровна своим низким, бархатистым голосом. Она вошла с большой хрустальной вазой, в которую поместила принесенный Смолевым букет белых лилий. Женщина поставила букет на комод и внимательно наблюдала за гостем. – А для нас – это наша молодость, самые счастливые годы, несмотря на то, что они были очень тяжелыми.
– Ну почему же, – улыбнулся ей Алекс. – Я знаю их всех, очень люблю слушать Лемешева Сергея Яковлевича. Считаю его великим тенором всех времен! Обожаю старые фильмы с его участием! У вас прекрасная коллекция пластинок, Галина Александровна! Я вам по-доброму завидую!
– Это мой первый муж купил этот патефон, – кивнула, улыбаясь своим воспоминаниям, бабушка Арины. – В мае сорок первого. На нашу свадьбу. А в августе он уже ушел добровольцем на войну. Петя воевал на Ленинградском фронте. Ему было двадцать лет. Впрочем, ему и сейчас по-прежнему только двадцать… Это я состарилась. А я всю войну проработала на Кировском заводе. Сначала на конвейере, как все девчонки, точила снаряды для фронта, а уж после войны пошла учиться на экономиста, а потом снова вернулась на родной Кировский. Этот патефон со мной прошел всю жизнь, это самая дорогая память о муже.
– Понимаю, – сказал, помолчав, Алекс и бережно вернул пластинки на место.
– Что же мы стоим? Давайте-ка пить чай! – смущенно всплеснула руками хозяйка. – С пирожками! Вы какие больше любите? С капустой, с картошкой или грибами?
– Я люблю все! – совершенно искренне ответил Смолев, усаживаясь за стол. Он давно уже проголодался. – Тем более, когда они так божественно пахнут! А как же мама Арины? Она к нам не присоединится? Разговор у меня для вас обеих…
– Она уже едет домой с работы, – кивая головой и аккуратно разливая чай в красивые фарфоровые чашки из праздничного сервиза, ответила женщина. – Она у нас дизайнер, архитектор. Очень талантливая, умница просто! Одна из лучших среди архитекторов города! И это не только мое мнение, поверьте. Но то ли заказчиков стало меньше, то ли архитекторов – больше, работать с каждым годом ей становится все труднее и труднее. Но она не жалуется, не подумайте! Это я так брюзжу по-стариковски! Ей долго ехать, через весь город. Говорят, сейчас жуткие пробки!
Алекс внимательно взглянул на хозяйку. Высокая, стройная и элегантная, с благородной осанкой, в свои восемьдесят с хвостиком Галина Александровна Филатова никак не производила впечатление «старухи». Умный и внимательный взгляд, точные движения, грамотная речь. Назвать ее так у него язык бы не повернулся. Скорее, интеллигентная дама в преклонных годах.
– Пейте чай и угощайтесь, – хозяйка пододвинула к нему большое блюдо с румяными пирожками. – За чаем и поговорим!
Они проговорили больше часа.
Алекс рассказал о себе и своей жизни на острове. Описал Наксос и его жителей, своих друзей, семью Спанидисов и самого Леонидаса. Рассказал про природу: море и пляжи, горы, рощи и виноградники.
Галина Александровна внимательно слушала его, не перебивая, изредка задавая вопросы, когда Алекс замолкал и переключался на очередной потрясающий пирожок. Он ел их, жмурясь от удовольствия, что не могло не порадовать хозяйку.
– Хорошо, – сказала она наконец. – Я поняла. Зачем же вы приехали?
Алекс поставил чашку на блюдце, аккуратно вытер салфеткой губы и взглянул в глаза хозяйке.
– Я приехал в качестве свата, Галина Александровна! – открыто и прямо сказал он. – Пусть для меня это новое качество, но в данном случае я абсолютно уверен, что ваша внучка будет счастлива! Я знаю и уважаю семью Спанидисов – это труженики, честные и порядочные люди. Они талантливые виноградари и виноделы! И я приехал пригласить вас и вашу дочь – маму Арины – на Наксос, чтобы вы могли познакомиться с родителями Леонидаса. Их зовут Иоаннис и Мелитина. Они передают вам и вашей дочери через меня свое приглашение посетить их дом. Я, в свою очередь, тоже приглашаю вас остановиться у меня на вилле на неделю, как минимум, или сколько потребуется, пока не решится вопрос так или иначе. Леонидас – достойный человек, и он хочет сделать все как положено. И важный момент, который мне хотелось бы особо подчеркнуть: то, что вы едете на Наксос, – вовсе не означает вашего согласия на свадьбу, просто вы сможете увидеть все своими глазами и решить уже на месте. Ваше право отказаться в любой момент. Естественно, что все расходы берет на себя приглашающая сторона, вам не о чем беспокоиться! Если вы согласитесь, то я все организую!
– Да-а, – протянула пожилая женщина, улыбаясь и удивленно покачивая головой. – Вот это новость! Неожиданно – это мягко сказано! Ее мать с ума сойдет! Но знаете что, Александр? Вы мне нравитесь! И меня вы убедили! Я поеду! Что мне тут паутиной зарастать?! В Греции я никогда не была, люди там свои, православные! Теплого моря я не видела лет двадцать да и по внучке своей бестолковой уже соскучилась… А если свадьба внучки случится, так чего же мне еще желать на старости лет? Можно умирать с чистой совестью! Но я не спешу, не спешу… Поживу еще, глядишь, правнуков дождусь. Последний вопрос, Александр. А зачем это вам? Вам лично? Столько хлопот?
Смолев помолчал, прикрыв глаза, словно что-то вспомнил, и тепло улыбнулся воспоминаниям. Он посмотрел на повеселевшую хозяйку и спросил:
– Вы не слышали историю о том, как много лет назад юноша по имени Петр и девушка Галя решили пожениться наперекор всему и уехали из своей деревни в Петербург? Девушке было тогда едва семнадцать лет. Помнится, что они поженились и были счастливы!
– Слышала, что-то припоминаю, – широко улыбаясь, ответила Галина Александровна. – Ну и болтушка у меня внучка!
– У меня был друг, – продолжал Алекс. – К сожалению, его больше нет с нами. Он сказал мне однажды важную вещь: «Молодые люди, которые любят друг друга, должны быть вместе. Это простая истина и высшая справедливость!» И вы знаете, Галина Александровна, я с ним полностью согласен!
– Хорошо! Вы меня убедили! – повторила хозяйка, слегка пристукнув ладонью по столу. – Дочь я возьму на себя! Она у меня упрямая, но не упрямее меня! Сама сегодня с ней поговорю! Так будет лучше.
– Хорошо, – согласился Алекс, поднимаясь из-за стола. – У вас есть номер моего телефона. С вашего разрешения я откланиваюсь! Отправлюсь дальше по делам. Спасибо большое за угощение: пирожки ваши – просто объедение! Буду с нетерпением ждать вашего звонка! Кстати, это фотографии места, куда вы поедете, я надеюсь. Они все подписаны вашей внучкой, вам будет легко разобраться.
Алекс достал из кармана толстую пачку фотографий и аккуратно положил их на стол.
Незадолго до его отъезда их принесла Ариадна, видимо она все-таки узнала про разговор. Без болтушки Катерины тут точно не обошлось, подумал Смолев.
«Передайте, пожалуйста, маме с бабушкой!» – сказала Ариадна, смущенно краснея. Алекс безропотно согласился, и вот эти фото уже лежат на столе в их гостиной. Посмотреть снимки они смогут и без него, так даже лучше, подумал он.
Хозяйка проводила его до дверей, и скоро он уже снова шагал по набережной Невы мимо Троицкого моста и Эрмитажа в сторону Васильевского острова, подставив лицо теплым лучам северного солнца. До Додзё идти было меньше часа. Сенсей уже наверняка там.
Часть третья
Человек должен знать, зачем ему меч!
Едва солнце взошло над местечком Бакуротё, как узкие улочки сразу оживились: по ним снова пошли путники. На этот раз было больше тех, кто покидал столицу. Одни спешили к переправе на западном берегу реки Сумида, другие возвращались домой, разбредаясь по своим городкам и деревням, расположенным поблизости.
Йори еще сладко спал на своей циновке, когда Миямото Мусаши уже встал, умылся, бесшумно оделся, спустился по лестнице на первый этаж, вышел из постоялого двора и пересек улицу.
Прохожие – в большинстве своем крестьяне и мелкие торговцы, не ожидавшие увидеть здесь вооруженного самурая в такую рань, – испуганно косились на него, в страхе кланялись и ускоряли шаг, то и дело оглядываясь в тревоге и недоумении. Не обращая на них никакого внимания, ронин медленно подошел к знакомой вывеске «Полирую души. Мастер школы Хонъами», которую приметил еще накануне. При солнечном свете он увидел, что вывеска с годами сильно выцвела, краска с нее почти облупилась, а по деревянной доске побежала сеть глубоких трещин.
«Странно! – удивленно подумал Мусаши. – Не похоже на мастера, которого я знал десять лет назад. Он мог бы и обновить вывеску!»
Ставни были открыты, и Мусаши увидел, что на месте мастерской «полировщика душ», с которым он общался десять лет назад, теперь находится столярная мастерская.
У низкого верстака, стоявшего у дальней стены, склонился столяр: он что-то строгал, мурлыча под нос какую-то веселую песенку. Своим внешним видом мастер напоминал жизнелюбивого бога веселья Хотэя: он выглядел таким же безмятежным, упитанным и круглоголовым. В мастерской витал сладкий запах рисового клея и деревянной стружки. На полке у входа были разложены с десяток готовых боккенов, несколько синаев и пара бамбуковых луков. Приглядевшись повнимательней, самурай понял, что столяр работает над деревянной заготовкой для очередного лука