Сергей Ильин – Тонкий холод. Книга баллад (страница 21)
что холод замедляет смерть!
А это только лишь одно
и хочет Фея нам сказать —
нас же проймет тогда оно,
когда придется умирать.
Я это начал понимать
когда болезнь пришла к жене,
когда ушли отец и мать,
и нужно собираться мне.
С людьми ль, с богами ль – вечен спор
у нас на жизненном пути,
но с Феей только разговор
мы можем мысленный вести.
Последний с нею диалог
я начинаю на снегу —
и к жизни лучший эпилог
я вряд ли выдумать смогу.
Быть может, шире, чем теперь,
неважно: сколько лет прожить,
ту нынче найденную дверь
мне не удастся приоткрыть.
Ее слегка попридержав,
я ближний продолжаю путь,
а снег, над городом кружа,
ночную просветляет муть.
Небо
Слышишь, мой друг, как пред дальней дорогой
сердце волнуется близкой тревогой?
ясна лазурь и опор лишена,
станет нам пристанью только она:
в ней все, что было и вечно пребудет,
может быть, будет, а может, не будет,
в ней суждено нам и вечно пребыть:
может быть, быть, а быть может, не быть.
Где в сини бледной и пустой
вдали от суетно-земного
все дышит чудной простотой
и ощущением иного,
откуда реют облака
в изнемогающем покое,
как бы не слишком, а слегка
благословляя все мирское,
и все стекается куда
в щемящей ноте ожиданья,
там… сердцу близка и чужда
мысль, что за смертью нет страданья.
Знаю, что много миров в нашем мире незримо сокрыто.
Путь есть один в них войти: лишь телесную смерть пережив.
Но, пока жизнью живем мы привычной, в иных измереньях
мыслью пытливой бродить нам как будто не очень к лицу.
К каждому время придет мир иной поприветствовать лично,
в зеркале чувств же земных сверхземную теряет он суть.
Музыка лучше всего сокровенную душу раскроет
разуму чуждых вещей. А из тех, что фиксирует глаз,
небо важнее всего. Как возвышенна звездная полночь!
Легкий сквозит ветерок. Светит мертвенным светом луна.
Звезды мигают. И все… нет, забыли пространство и время.
В страшной своей чистоте они чем-то походят на храм.
Но – после службы ночной, когда всеми он странно покинут.
Двери ж открыты его. И колеблется свет от свечей.
Впечатленье тогда от него почему-то гораздо сильнее,
чем когда служба идет. И он полон вещей и людей.
Но и в полуденный час, когда в теплой и чистой лазури
тихо плывут облака, и отсутствием всяких опор
небо опять нас манит, одновременно душу тревожа, 
