Сергей Ильин – Тонкий холод. Книга баллад (страница 22)
точно давая понять, что возможности спят в бытии,
знать о которых нельзя, но в которые можно лишь верить,
больше: не верить нельзя, – да, здесь также великая роль
неба над нами видна. Без него мы бы куклами были,
что с реквизитом вещей – то есть всем, что и есть вокруг нас —
разный, но жалкий спектакль для кого-то зачем-то играют.
С небом нельзя вообще нам решить, есть ли в мире игра.
Над вечным покоем безмолвного свода
уходит земля в бесконечную даль,
плывут с облаками усталые воды
и дышит простором глухая печаль.
На срыве утеса худая церквушка
прикрыла от ветра косые кресты:
одна ты над миром, родная старушка,
не зябко ль тебе – небеса-то пусты?
Лишь пара деревьев, трава да могилы,
да тусклая синь над холодной рекой,
лишь треск угольков, изнемогшие силы,
да свода безмолвного вечный покой.
Осень
Октябрь с чернеющих ветвей
тона последние смывает,
и в мертвой графике живей
себя природа забывает —
пока опавшая листва,
дождливым сумраком томима,
блестит, как мокрые дрова
на декорации камина.
Суровый бор стенаньем сосен
читая миру свой псалтирь,
встречает северную осень,
как богатыря – богатырь,
и, преграждая путь к покою
у всех живых существ окрест,
над беспробудною рекою
чернеет косо старый крест.
Но левитановская осень,
она – как тихие слова,
что шепчет в блекнущую просинь
оцепеневшая листва,
в то время как под облаками,
едва касаясь здешних мест,
как Пастырь кроткий над веками,
неспешно веет благовест.
Осенний лес как кроткий нищий,
отдав земле остаток сил,
не о тепле и не о пище —
но о забытьи лишь просил,
о том забвеньи же невнятном
холодный дождик моросил,
и мир о чем-то непонятном —
да и том уж не просил…
Когда застывшим полувздохом облака
немеют в холоде невыплаканных синей,
и парк пустой, как с многоточием строка,
томит последней дорисованностью линий,
когда придуманными песнями без слов
в аллеях тлеют лихорадочные листья,
и остротой вдруг обнажившихся углов
чернеет время, как под рембрандтовской кистью,
когда, как женские усталые глаза,
ласкает в окнах ускользающая просинь,
и, как от музыки безбольная слеза,
ложится на душу теперешняя осень, —
тогда… душе приходит время просто – быть, 
