Сергей Ильин – Тонкий холод. Книга баллад (страница 16)

Шрифт

стуча еще и в спину кулаками, но так славянский брызжет в нем восторг от встречи новой с племенем германским, неважно, собственно, и в чьем лице, — а дальше – глаз восторженно-любовных не в силах оторвать от визави, с ним бормотать на ломаном немецком а главное, все пить, и пить, и пить… но личные обсуждены все темы, пора и о делах поговорить: как тут взаимовыгодную сделку, ударив по рукам, не заключить, — так много необжитого пространства — и в плане переносном, и в прямом — у русских, а у немцев очень мало, вот тут один другому б и помог, — знакома притча о собаке вам на сене? разве она – не русский человек, что собственную землю обустроить не в силах? почему? ответа нет, — его и не было, как и не будет, не может просто, баста, кончен бал… все так, все так, но по какому праву землей владеет тот, кому закрыт путь превратить ту землю в сад цветущий? досаду вызывает этот факт в общенье человеческом и личном, ну а в сверхличных связях он ведет к войне, — вот эту, как мне кажется, досаду я в лицах немцев иногда читал во время задушевных разговоров: в ней тонкий заключался и упрек — от всех германцев и ко всем славянам, — но тот упрек, если сказать по правде, я в немцах никогда не находил: я просто думаю, что быть он должен, но не уверен, точно ли он есть.

Откровение посреди толпы

Слишком пронзительный взгляд как-то странно нам душу тревожит, если тем более он человеком в нас послан чужим. Дело тут даже не в том, что под кожу он нам проникает малым подобно клещам, нарушая закон чистоты: тот проницающий взгляд претендует в нас нечто подметить, что ищем сами мы в нас, хоть пока еще и не нашли. Ищем, быть может, всю жизнь мы свою изначальную сущность. Будем и дальше ее до скончания века искать. Это природы закон. С ним давно мы и молча смирились. Но как же смеет тогда анонимный участник толпы вечный канон нарушать? На глазах приговор он выносит нам, как верховный судья. И неважно, с оценкой какой: судит он нас, нам ли льстит. Неприятно и то, и другое. Лучше бы сделал он вид, что ему нас вовек не понять. Нас взгляд чужой и пристальный в толпе тревожит тем, что пытается с наскока угадать, то, что мы сами о себе всю жизнь, быть может, путем анализа стараемся узнать. Но этот скорбный и приятный труд напрасен, поскольку человеку не познать себя, однако как он в собственных глазах прекрасен, в себе предвечную загадку возлюбя! И все-таки, в душе не будучи уверен, что на вопрос о смысле жизни им ответ, отыскан тот один-единственный, что верен, как вера, что над мраком торжествует свет, —

15 16 17 18 Вперед