Сергей Ильин – Тайна серых пещер (страница 13)

Если бы не верёвки, больно стягивающие запястья и лодыжки, то от этого гула и нудного мельтешения ломаных теней, разбегающихся от факела по стенам и потолку, да от постоянного покачивания, наверное, можно было бы уснуть. Хотя как тут уснёшь, если не знаешь, куда и для чего тебя тащат? Ведь понятно, что не в гости на посиделки.

Но глаза всё равно то и дело слипались. И на зевоту тянуло. Пару раз Прут не сдержался – зевнул. Да так, что челюсть чуть не вывихнул.

А потом сон как рукой сняло.

Их процессия, миновав караул из нескольких радостно скалящихся коблиттов, вошла в ещё один ну просто огромный зал. Только, в отличие от того предыдущего, полностью погружённого во мрак, этот легко было рассмотреть.

Прямо напротив них – здоровенная скала от края и до края пещеры. Как гигантская ступень почти в половину высоты всего зала. И, перехлёстывая через неровные края этой ступени, вниз стекало множество бурлящих потоков пенящейся воды. Целая куча водопадов, наполняющих пещеру гулким шумом. Вот, значит, откуда этот звук был.

А самый большой водопад вырывался мощными струями из выпирающей, массивной части скалы. Причём вырывался через большие дыры, которые делали эту скалу сильно похожей на чудовищный, великанский череп. Вода лилась и из раскосых глазниц, и из открытой пасти. Неясно, природа ли случайно создала столь диковинное чудо, или же кто-то специально приложил к этому руку, но мёртвая голова будто рыдающего чудища выглядела грандиозно и даже устрашающе.

И самое главное, откуда-то с высоты непонятно как пробивался внутрь пещеры яркий луч солнечного света. Падая точно на каменный череп, он словно специально выхватывал и выделял его из темноты. Заодно подсвечивая и играясь в многочисленных потоках воды – окрашивая их в небесно-голубой цвет и рассыпаясь в волнах и брызгах множеством искрящихся огоньков.

Внизу потоки воды, огибая торчащие камни, то разбегались тонкими ручейками, то собирались в единое русло. Целая подземная река. Широкая, но с довольно быстрым течением.

Переливающаяся светом вода стремительно проносилась мимо коблиттов и их пленников, замерших на одном из каменных возвышений, и уносилась в дальний угол пещеры, теряясь в сгущавшемся там мраке.

Пруту ужасно захотелось пить. Словно песку кто в горло сыпанул – так оно пересохло.

Впрочем, если бы он даже и надумал вдруг попросить коротышек дать ему напиться, те навряд ли поспешили бы выполнить его просьбу. Они вообще почему-то стояли недвижно, словно боялись шевельнуться, и, что-то тихонько бормоча, пялились на самый большой из скальных выступов, находящийся точно напротив рыдающего черепа.

Вон оно что! Прут – вот раззява! – даже и не заметил его, увлёкшись разглядыванием местных чудес.

На вершине выступа, далеко выпирающего над рекой, стоял странный старикашка-коблитт, обряженный в длинный тёмный балахон и совершенно дурацкий высокий островерхий колпак, чудом державшийся на седой лохматой голове. В руке коротышка сжимал длинный посох с пожелтевшей черепушкой в качестве набалдашника.

Какое-то время этот странный и непонятный старец (может, шаман их местный) молча буравил взглядом рыдающую голову каменного великана, словно ждал, что тот заговорит с ним. Потом резко обернулся и уставился, казалось, прямо Пруту в глаза.

Коблитты, которые так и удерживали на весу связанных ребят, разом замолкли, прямо-таки окаменев. И только их предводитель принялся активно размахивать факелом, видимо подавая странному деду какие-то знаки.

А Прут просто физически ощутил взгляд, будто пронизывающий его насквозь и забирающийся глубоко в душу. Ну точно шаман. Аж скукоживается всё внутри и холодеет. Что он там в нём рассмотреть пытается?!

Казалось, вечность прошла, прежде чем старик отвёл взгляд и благосклонно кивнул предводителю отряда коблиттов. Остальные коротышки тут же отмерли и облегчённо загомонили. Затоптались нетерпеливо на месте. Видать, тоже не очень уютно они себя тут чувствовали и мечтали поскорее сбежать.

И старый шаман не стал больше терзать их долгим ожиданием. Небрежно махнул свободной рукой и властно пристукнул по скале посохом.

При этом Прут ясно увидел, – да он Создателями готов был в этом поклясться, – что глазницы и гигантской каменной головы, и черепушки на шаманском посохе одновременно пыхнули зловещим красным отсветом, правда мгновенно погасшим.

Вот от этого парню действительно стало совсем не по себе.

Известно ведь: коблитты магией не владеют. И у коротышек, и у коблов, как и у самих орков, с магией совсем никак. Не то что у древних или даже человеков. У тех маги есть, а вот у остальных только шаманы имеются, которые чудеса, конечно, тоже могут творить, но не сами, а лишь с помощью призванных духов.

А тут явно магией пахнуло. Да не обычной, а какой-то неправильной, чужой и злой. Непонятно как, но Прут это совершенно чётко почувствовал. Да и Плинто, судя по ошарашенно вытаращенным глазам и раскрытому рту, тоже.

Больше поразглядывать неправильного коблиттского шамана ребятам не дали. Коротышки шустро развернулись и по краешку пещеры к другому проходу направились, возле которого, между прочим, тоже охранники стояли. И чуть подальше, у следующего прохода, коротышки маячили.

Похоже, этот огромный зал с рыдающим черепом для коблиттов очень важен был. Раз они так тщательно охраняют все входы-выходы.

Но особо поразмышлять над этим Прут не успел: на этот раз далеко ребят не потащили. В конце совсем коротенького коридора обнаружился небольшой зал с несколькими не очень глубокими нишами-каморами.

Воняло рыбой и ещё чем-то гадким. Ужасно даже в сравнении с отвратительным запахом самих коротышек. Словно в каморах протухшую дохлятину держали.

Хотя вряд ли. Зачем бы тогда все эти ниши запирались?

Каждая из них была отделена от зала загородкой из толстых, примерно с руку, сухих вертикальных деревянных жердин. Непонятным образом эти жердины как-то были укреплены в полу и потолке.

И почти во всех каморах – Прут уже пригляделся – виднелись отсвечивающие в дёрганом и неровном свете факела бледные безрадостные лица пленников. Где одно лицо, где два. Лишь в одной каморе совсем никого не оказалось.

К ней и подволокли Прута с Плинто. Затащили внутрь и просто бросили на пол. Даже от верёвок толком не освободили. Разрезали лишь те, что руки друг с другом соединяли да ноги. А снимать с запястий и щиколоток остатки пут, видимо, предоставили возможность самим мальчишкам.

Дверь, сооружённую из таких же толстых жердин, захлопнули и привязали к загородке тонкими кожаными ремнями. Затянули узлы покрепче и ушли, что-то злорадно прогыркав напоследок. Не иначе, приятного отдыха пожелали, гады.

Сразу стало темно. Но не совсем. Через короткий коридор свет из большого зала и сюда немного пробивался. И в его слабом свечении Прут, подойдя к загородке, смог разглядеть пару чумазых лиц в нише напротив.

– О! Вот это да! – удивился он, растирая затёкшие запястья и размышляя, как отделаться от надоевших верёвок. – Смотри, Плинто, дети человеков!

Глава 12

Ученик шамана ничего не ответил. Сидя на полу каморы, он пытался зубами развязать тугие верёвочные узлы на запястьях. Тоже дело. И Прут потом этим займётся. Чуть позже. А сейчас ему было интереснее поразглядывать человеков.

Подойдя к ограждению вплотную, парень сунул лицо между деревянными жердинами. Слишком узкие промежутки. Голова точно не пролезет. Значит, и тело протиснуть не получится. Даже если хорошенько выдохнуть и живот втянуть. И жерди толстые, сухие. Плохо. Но с этим потом разберёмся.

Ну и что тут у нас за соседи?

Мальчишка и девчонка. Очень похожи друг на друга. Может, брат с сестрой? Хотя человеки, говорят, все на одно лицо. Кто где – с трудом различить можно.

У этих вон одинаково бледная кожа, почти белая. Словно всю жизнь в подземелье провели, света солнечного не видя.

Волосы тоже светлые. Спутанные и грязные. У мальчишки до плеч, у девчонки намного длиннее. Глаза у обоих будто выпученные – непривычно большие. И кажется, серые. Хотя, может, и голубые. При таком освещении не очень-то и разберёшь.

А вот черты лица, наоборот, какие-то мелкие, неправильные. Да и сами они какие-то маленькие. Не по возрасту. Так-то они, может, и не младше Прута с Плинто, но недоразвитые словно. Похлипче и явно послабее будут. Заметно это даже несмотря на то, что оба на полу сидят.

У девчонки взгляд напуганный и отречённый какой-то. А мальчишка зло так на Прута зыркает, враждебно. У самого губа разбита и синяк слева чуть ли не в пол-лица. Но ярость прямо-таки сверкает в глазах. Как у зверёныша дикого. Кажется, если бы не два ряда толстых жердин между ними, так и накинулся бы на Прута с кулачонками своими.

– Чего выпялился, сын человеков? – Прут одарил светловолосого мальчишку презрительным взглядом. – Не нравлюсь я тебе? Ну так и ты мне не особо приятен. Ты мне враг. А с врагами у орков разговор короткий: получи мечом и отправляйся к Создателям. Врагу место только за кромкой.

Тот промолчал. Может, посчитал необязательным тратить на Прута слова. А может, что более вероятно, оркского языка не знал. Хотя интонацию, похоже, уловил. Потому как кисло скривился в ответ и сквозь зубы на пол сплюнул. Ишь ты, дерзкий какой.

Ладно, будет возможность, узнает, как с орками связываться.