Сергей Хардин – Фантастика 2025-149 (страница 115)

И в этой пустоте внутри зародился новый, странный импульс — желание увидеть ее. Сейчас. Услышать ее голос. Убедиться, что она здесь, рядом.

Шаги в коридоре. Быстрые, легкие, знакомые. Дверь приоткрылась шире, и в проеме, залитая светом из коридора, возникла Ямагути Ая. Ее глаза, все еще полные нерассеявшейся тревоги, мгновенно устремились ко мне, сканируя лицо, позу, ища следы катастрофы или триумфа.

— Канэко-сан? — её голос был тише обычного, чуть дрожал. — Всё в порядке? Он был — она запнулась, подбирая слово, достаточно сильное для Кавагути, — строг?

Вид её искреннего беспокойства, контрастирующий с ледяным совершенством только что ушедшего руководителя, согрел что-то замёрзшее внутри, и я невольно улыбнулся. Улыбка была усталой, но искренней, впервые за этот бесконечный день.

— Все в порядке, Ямагути-сан, — успокоил я её, и голос зазвучал теплее, мягче после ледяных переговоров. — Более чем. — Я встал, чувствуя, как остаточная слабость отступает перед новой энергией. — Он просто сделал предложение, от которого нельзя отказаться. И даже выслушал мое мнение. — Добавил я, наблюдая, как её глаза слегка расширяются от неожиданности.

Она выдохнула, видимое напряжение спало с ее плеч, а румянец начал пробиваться сквозь бледность на щеках.

— Ох, — прошептала она, и в этом звуке было столько облегчения, что я почувствовал ответную волну тепла. — Когда он спустился лично… Я думала… — Она не договорила, лишь покачала головой, словно отгоняя мрачные мысли.

Я сделал шаг навстречу, сокращая расстояние между нами. Я смотрел на неё, на умные, все еще немного испуганные глаза, на ту самую прядь, снова спадавшую на щёку. И слова сорвались сами, подстегнутые адреналином, облегчением и только что осознанным открытием:

— Ямагути-сан. — Я увидел, как она едва заметно вздрогнула. — Спасибо за поддержку. За всё, сегодня и вообще. Не знаю, что бы я делал без вашей помощи, вашего профессионализма и… просто вашего спокойствия. — Тут я запнулся, вдруг осознав, как это лично звучит, но сдаваться было поздно. Голос стал тише, доверительнее: — Не хотите ли выпить со мной кофе? В обед? Чтобы… обсудить последствия сегодняшнего цирка? Без комиссий — я кивнул в сторону пустого кресла Хосино, — и директоров. — Последнее слово было произнесено с легкой иронией.

Её глаза округлились до предела. Яркий, предательский румянец залил щеки, покрыв даже кончики ушей. Она растерянно кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Опустила взгляд, потом снова подняла его на меня. В её глазах смешались смущение, недоверие, и искорка чего-то теплого. И в следующее мгновение выбежала из кабинета, оставив дверь широко открытой.

Я остался стоять посреди руин карьеры Хосино. Шлейф парфюма Кавагути еще висел в воздухе, но его уже перебивал другой запах — свежего кофе из коридора и что-то неуловимое от её. Всё отступило перед этим новым, странным и сладким ощущением. Несмотря на ледяную встречу с вершиной власти, на изматывающую борьбу, на немного пугающую неизвестностью высоту нового взлёта, что-то очень важное и человеческое только что началось. И дверь в это новое была теперь распахнута.

Глава 14

Не прошло и двух часов, как я уже был в небольшой кофейне. Воздух в маленьком кафе «Карамельный Лист» был густым от аромата свежемолотых зёрен. Я сидел у дальнего столика возле стены, пальцы непроизвольно крутили смартфон. Ожидание было мучительным, эту часть своей натуры я даже за полвека прежней биографии не вытравил из себя. Каждая секунда растягивалась, и я уже стал подозревать, что Ая не придёт. Но дверной колокольчик торжественно звякнул и вошла она.

Ямагути Ая казалась воплощением весеннего ветерка в серых стенах корпоративного мира — светлый брючный костюм, развевающиеся волосы, открытое, с улыбкой лицо. Её глаза метнулись по залу, быстро нашли меня, и на мгновение в них мелькнуло что-то неуловимое, неужели волнение? Она быстро направилась к столику, её шаги, на удивление, были почти бесшумны на каменном полу заведения.

— Канэко-сан, — её голос был тише обычного. Она села напротив, демонстративно положив сумочку на соседний стул, будто устанавливая барьер между нами.

— Ямагути-сан, — я сделал лёгкий поклон ей в ответ. Мой собственный голос прозвучал несколько хрипловато. Ну же, офисный волк, говори что-нибудь, что угодно. — Я рад, что вы нашли это место. Кажется, здесь всегда так тихо.

Официантка, моя невольная спасительница, прервала нависшую звенящую тишину. Заказ был сделан быстро, механически: два кофе, легкий салат для неё, сэндвич для меня. Еда была лишь формальностью, ширмой для того, что висело в воздухе между нами.

— Канэко-сан, — стоило официантке отойти, Ая набрала воздуха в грудь и произнесла. — Я хотела поблагодарить Вас. — Только после этих слов она, наконец, подняла на меня свои глаза. — За то, что своей победой Вы нас, можно сказать, спасли.

В её взгляде не было лести, читалась только искренняя благодарность. Я почувствовал, как тепло разливается по холодным от внутреннего напряжения щекам.

— Спас? — немного нелепо переспросил я. — Я просто не дал Мичи всех похоронить, да и то, кто знает, что бы было, не начни он меня выживать. Глядишь и сидел бы тут до седых волос. Хосино Мичи сам рыл себе могилу, Ямагути-сан, — отмахнулся я, стараясь звучать сухо, но голос снова подвёл, выдав легкую волнительную дрожь, сам от себя не ожидал такого сюрприза. — Я просто ускорил процесс его падения. — Я попытался улыбнуться, но боюсь вышло как-то не совсем натурально.

Ая не отводила от меня взгляда, и, бесспорно, заметила. Заметила и мою натянутость, и эту микроскопическую дрожь в уголке губ.

— Это не просто ускорение, — возразила она тихо, но твердо. — Вы дали нам шанс. Дали надежду, что не всё ещё прогнило.

Еда прибыла, создав временное прикрытие шумом посуды и стуком приборов. Мы ели молча, погруженные каждый в свои мысли. Я кусал сэндвич, почти не чувствуя вкуса. Всё внимание было приковано к ней, к тому, как она аккуратно выбирает маленький кусочек салата, как соломинка ее волос упала на щеку, как она поправляет очки.

«Она красива», — эта мысль ударила меня неожиданно и чрезвычайно сильно. Красива не холодной красотой модели, а теплой, человечной, какой-то… настоящей. И это взволновало меня больше, чем угрозы членовредительства якудзой на складах. Я заметил, как мои руки начали подрагивать. Пришлось резко отпить глоток обжигающего кофе в надежде, что это отвлечёт меня.

— Ямагути-сан, — начал я, когда пауза стала невыносимой, — Вы сказали директору, что не готовы возглавить отдел? Простите, он спросил кого я вижу на месте Хосино, и я назвал Вас. — Это вырвалось сам собой, ведь мучило меня с момента разговора с большим начальником. — Почему? Вы же идеально подходите, знаете все процессы, людей.

Ая замерла с вилкой в воздухе. Покраснение медленно, как рассвет, поднялось от ворота делового костюма к её щекам, достигло кончиков ушей. Она отложила вилку и долго смотрела на свой кофе. Когда же наконец заговорила, её голос был едва слышен через шум кафе, в котором немного прибавилось посетителей.

— Я не готова, да и не могу вести людей за собой. — После недолгой паузы она подняла глаза, и в этот раз не отвела их от меня. В её взгляде была невероятная смелость, смешанная с чем-то ещё. — Есть некоторые вещи, которые важнее личных амбиций. Да и в целом, — она замялась, — это мой выбор, и подоплёка у него достаточно сложная.

Молчание снова повисло между нами, а шум кафе отступил куда-то далеко. Я почувствовал, как что-то сжимается у меня в груди, теплое и колючее одновременно. Моя рука, лежавшая на столе, непроизвольно дернулась. Моя дрожь теперь была не просто симптомом, а скорее отражением того землетрясения, что сейчас происходило внутри меня.

Я заставил себя заговорить, прерывая царящую тишину.

— Цирк с Хосино — начал я, иронично улыбнувшись, — надеюсь, больше такого представления не повторится, как, к примеру, со скрепками.

Я вдруг вспомнил абсурдный момент, о котором мне рассказали ребята на старте нашей эпопеи с турбиной. Тогда Хосино требовал ежедневного отчёта о расходе канцелярии. Тут мне вспомнилась история из уже моего прошлого, когда один из руководителей требовал создания расчёта использования для определения закупок туалетной бумаги.

И тут случилось чудо. Уголки губ Аи дрогнули, потом ещё раз, и, наконец, она рассмеялась. Тихо, сдержанно, прикрыв рот рукой, но это был настоящий, чистый смех. Он шёл из глубины, заставляя светиться её глаза и смывая остатки напряжения.

— О, Боже, — прошептала она сквозь смех, — эти графики! Я видела черновики, он присылал мне их для проверки! Даже придумывал слоган для каждого своего прожекта!

Мы смеялись вместе, недолго, но искренне. Это был мостик через пропасть неловкости. Она рассказывала абсурдные эпизоды времён правления Хосино, а я комментировал их с убийственной точностью и присущим мне сарказмом.

И только когда Ая взглянула на свои изящные часики и ахнула: «Ой! Мы уже пятнадцать минут как опаздываем!», иллюзия уединения рухнула. Мы расплатились наспех, и практически выбежали на улицу, окунувшись в поток полуденной толпы.

— Бежим? — бросил я, уже ускоряя шаг.

— Бежим! — кивнула Ая, и мы понеслись вдоль улицы, обгоняя неторопливых прохожих, смеясь над собственной неловкостью. Ветер трепал её волосы, на щёках горел румянец. Я чувствовал её рядом — её дыхание, легкий аромат её духов, смешанных с кофе, её энергию.