Сергей Хардин – Данилов. Тульский мастер 1 (страница 5)

Я молча кивнул и вышел из кабинета.

Переодевшись в предоставленную мне потёртую старую робу, видавшую далеко не одну стирку, я направился в указанную сторону на склад, где находилась груда никому не нужного железа, ожидающего своего часа для переплавки. Однако, сердце внутри меня пело. Ведь если посмотреть с другой стороны, это было идеально. Чёрная, грязная, никчёмная работа – лучшая ширма для настоящей деятельности. Все будут видеть просто наивного подростка, мажущегося в грязи. А я смогу спокойно осмотреться, изучить распорядок, потоки материалов, людей. И никто даже не подумает ко мне подойти или в чём-то заподозрить.

Груда железа казалась поначалу исполинской, но, если не начать, то ничего и не сдвинется, поэтому я особо не задерживаясь, принялся за работу, погрузившись в свой внутренний мир и непрерывно озираясь по сторонам. Я составлял в голове карту фабрики. Через широко распахнутые ворота я отмечал, куда возят чугунные болванки, откуда вывозят готовые детали паровых машин. Мозг, изголодавшийся по инженерным задачам, с жадностью анализировал всё вокруг.

Но мою идиллию внезапно прервал знакомый мерзкий голос:

– Ну что, граф Демидов, металлоломом интересуешься? – с ехидством произнёс кто-то до боли знакомый. – Я так и знал, что на большее ты не сгодишься, как перебирать ржавые железяки.

Я медленно поднял голову. Напротив, уперев руки в бока, стоял Эдик. Он был в замасленной спецовке, и на его туповатом лице сияла ухмылка торжествующего хама. Видимо, он тоже где-то здесь работал и теперь чувствовал себя полным хозяином положения. Ничто так не возвышает избранных личностей, как чужое принижение. Просто он ещё не понял, что его ждёт на самом деле.

– Осваиваю азы, – спокойно ответил я, невозмутимо продолжая раскладывать ещё годные детали по ящикам. – С чего-то же надо начинать. Или ты сразу директором стал?

Его ухмылка сползла с лица, сменившись знакомым озлоблением.

– Ты что это мне зубы заговариваешь? Я тебе не дядя Фёдор, чтобы на панибратство вестись! Смотри там не перепутай, что куда, а то Мальцев тебе быстро твоё место укажет!

Он плюнул себе под ноги и, громко топая, пошёл в свой цех.

Я только усмехнулся. Дрессировка немного затянется, но вскоре произойдёт. Этот бугай не понимал ничего, кроме грубой силы, но показывать её здесь и сейчас было бы верхом идиотизма, хоть для меня это и не составило бы особого труда.

С горой брошенного на произвол судьбы железа я разобрался на удивление быстро. Отыскав Лаврентия Матвеевича, спросил, что делать дальше. Он, не отрываясь от бумаг, махнул рукой в сторону угольного склада.

– Уголь возить будешь. Подносить к топкам, вместе с ломовыми мужиками. Посмотрим, сколько ты там выдержишь, барчонок.

Ещё один человек в списке на впечатляющий «гонорар». Отправлять сына графа грузить уголь? Ты в своём уме? А с другой стороны, почему бы и нет? Для предстоящих мне свершений тяжёлый физический труд просто необходим, это укрепляет волю и сделает мышцы стальными. Не барское дело? А вот и не угадали!

Угольный склад. Адское, чёрное место, где воздух был густым, как кисель, от угольной пыли, которая въедается в кожу, в лёгкие, под ногти. Место, где здоровенные мужики с потными, грязными спинами молча и методично перебрасывают бесконечные горы твёрдого горючего.

Меня поставили в цепь. Мой участок – тачка. Её нужно было загрузить лопатой, откатить к топке котельной и вывалить в специальное вместилище или прямо в жерло жарко пышущей печи. А потом обратно. Снова и снова.

Первый час я думал, что умру, но ренированный молодой организм пока с лёгкостью справлялся. Мышцы горели огнём, спина ныла, ладони стирались в кровь о древко лопаты. В голове, поверх боли, застучала навязчивая, злая мысль: так, я же маг! В своём мире я ворочал вещами куда тяжелее этой дурацкой тачки. Целые батальоны механических солдат – боевые големы, сокрушавшие крепостные стены, считавшиеся неприступными. А здесь… здесь я был вместо механизма сам.

Сжав зубы, я попробовал немного упростить свой труд. Не жест, не слово, а чистая сила воли, тот самый внутренний импульс, что заставлял повиноваться неживую материю. Сдвинься! Катись! Помоги мне, чёрт возьми!

Ничего. Абсолютно ничего. Тачка оставалась просто куском дерева и железа, упрямым и бездушным инструментом. Я попробовал снова, ещё упорнее, вкладывая в попытку всю ярость и злость. Внутри что-то дрогнуло, ёкнуло и погасло, словно искра, упавшая в воду. Только легкая тошнота подкатила к горлу от напрасной траты сил. Магия здесь была, я чувствовал её фоновое гудение в мире, но сейчас она не слушалась. Как будто все законы, все привычные мне рычаги были поменяны местами.

Ломовые мужики смотрели на моё напряжённое лицо с молчаливым, немного насмешливым презрением. Они ждали, когда я сломаюсь. И я бы сломался. Если бы не одно но.

Я не отступил. Просто на короткое время перестал бороться с тачкой и с этим миром. Вместо этого я ушёл внутрь себя. Туда, где теплился источник силы, тусклый и спящий, но целый, и, самое главное, живой. Я не пытался его раскачать, выжать из него энергию. Я просто… начал его чинить. Медленно, по крупицам, как в прошлой жизни после тяжёлых битв. Старая, доведённая до автоматизма техника медитативной регенерации. Дышал особым образом. Не просто глубоко и ровно, а по техникам древних. Вопреки вони угля и боли в мышцах.

И чудо – оно сработало! Не так быстро, как раньше, а будто продираясь сквозь патоку или болото, но сработало. Из глубины источника поползла тонкая, едва заметная струйка живительной силы. Она не делала меня сильнее, не заставляла тачку двигаться. Но она гасила боль, давала мышцам второй шанс, очищала голову от накрывающей ненависти.

Я снова вгрызся в свою тачку, но теперь уже не с яростью обречённого зверя, а с холодной, расчётливой решимостью механика, который нашёл временное решение для сломанного механизма. Загрузка, толчок, разгрузка, обратно. Я вошёл в ритм, подпитываемый этим тихим внутренним ручейком энергии.

А потом во мне что-то щёлкнуло. Нет, не магия. Знакомый по прошлым битвам тот душевный порыв, что позволял не чувствовать ни боли, ни усталости. Он словно стёр из мыслей мою злость на Гороховых, на Мальцева, на этого тупого Эдика, на весь этот мир, который пытался меня сломать. Я стиснул зубы и стал работать как автомат, отключая мозг и доверяя телу. Загрузка, толчок, разгрузка, обратно. Я вошёл в странный, почти медитативный транс.

И тогда я его заметил. Пожилой мужчина с умными, внимательными глазами, который наблюдал за работой из прохода между цехами. Он не говорил ни слова, просто смотрел на меня. На мою отчаянную, злую решимость не сдаваться. Это был начальник цеха, Борис Петрович.

В его взгляде не было ни насмешки, ни презрения. Был только неподдельный интерес. Я снова упёрся в свою тачку, но теперь во мне тлела новая, совсем иная искра. Искра азарта.

Ломовые мужики, видя, что я не сдаюсь и не жалуюсь, постепенно перестали кидать в мою сторону колкие взгляды. Их молчаливое презрение сменилось таким же молчаливым, но уже уважительным безразличием. Я стал частью пейзажа, ещё одним винтиком в этом адском механизме. И в этом на данный момент была своя свобода.

Перерыв на обед был объявлен резким, пронзительным гудком парового свистка. Я прислонился к грязной кирпичной стене, чувствуя, как всё тело гудит и дрожит от непривычного напряжения. Ко мне подошёл один из угольных работяг, седой, с лицом, изрезанным морщинами и въевшейся угольной пылью.

– Живой, мальчонка? – совершенно по-простому, на равных спросил он, протягивая мне жестяную флягу. – Прополощи глотку. Рот-то у тебя чёрный, как у трубочиста.

Я кивнул с благодарностью, которая была абсолютно искренней, и сделал большой глоток. Вода была тёплой и отдавала металлом, но на тот момент показалась мне нектаром богов.

– Спасибо, – прохрипел я, возвращая флягу. Голос был чужим, севшим от угольной пыли.

– За что? Коли от работы сдохнешь, Мальцеву придётся искать нового идиота, – работяга сказал это довольно небрежно, но во взгляде читалось одобрение и сочувствие. – Ты чего это ему поперёк горла встал? Но ты молодец, обычно такие молодые тут два часа потерпят да с визгом сбегут.

– Видимо, у меня амбиций больше, чем у них, – усмехнулся я, смахивая пот со лба и оставляя на и без того чёрном лице новую грязную полосу.

Старик хмыкнул и ушёл, оставив меня наедине с моими «амбициями», которые на текущий момент сводились к желанию выжить и незаметно для окружающих стереть в порошок пару конкретных личностей.

Обед в фабричной столовой стал новым актом испытания силы духа. Здесь ведь никто, кроме избранных личностей, не знает, кто я есть на самом деле. Пахло дешёвой капустой и салом. Рабочие толпились в очереди, получая свою порцию непонятной баланды и кусок чёрного хлеба. Я встал в хвост, чувствуя на себе любопытные и заинтересованные взгляды. Так, пожалуй, всегда бывает, когда в старый, устоявшийся коллектив залетает «новая птица».

Когда моя очередь подошла, повариха с каменным лицом и скрипучим голосом, шлёпнула в мою миску порцию бурды и бросила хлеб.

– С тебя пять копеек, пострел, – небрежно бросила женщина.

Я замер. Денег у меня было немного, отец оставил лишь на самые крайние нужды, рассчитывая, видимо, что всем необходимым меня снабдит его двоюродный братец. Но я и не думал их брать с собой, они так и лежали в ящике, под охраной моих верных солдатиков.