Сергей Гречишкин – Волошинские чтения (страница 10)
Иногда говорят, что Волошин холодный, головной поэт. С этим трудно согласиться, особенно имея в виду его киммерийские циклы. Лирика человеческих взаимоотношений действительно занимает относительно мало места в поэзии Волошина. Эмоциональные заряды своей души он направлял, однако, на другие темы, и, в частности, в лирике природы раскрываются его глубоко личные переживания.
В этой связи возникает необходимость коснуться известного вопроса о влиянии, оказанном на М. Волошина поэзией французского поэта-парнасца X. М. Эредиа. В отношении формально-поэтических средств это влияние вполне очевидно. Как мастер сонета, умевший вложить в эту лаконичную форму значительное по смысловому объему содержание, Эредиа был образцом для молодого Волошина. Волошин блестяще перевел два сонета Эредиа («Бегство кентавров» и «Ponte Vecchio»); обращение к темам греческой мифологии также является моментом, сближающим творчество этих поэтов.
Однако воссоздание образов античности у Волошина является своим особым, оригинальным, непохожим на изысканно-холодные поэтические миниатюры Эредиа. Для Эредиа сюжеты античного мира, средневековья, Возрождения были литературным материалом, из которого он со вкусом выбирал темы для своей безукоризненно красивой, но бесстрастной поэзии. Воссоздавая в каждом из своих сонетов черты определенной эпохи, увиденные сквозь мимолетность и единичность выбранной ситуации, Эредиа всегда оставался наблюдающим извне. Отсутствие лирического «я» в его поэзии контрастирует с использованием такой традиционно-лирической формы, как сонеты. Этой контрастностью еще сильнее подчеркивается бесстрастная описательность его поэзии.
Совершенно иным был подход к древности у М. Волошина. В его пейзажной поэзии перед нами не многообразие сюжетов и мотивов, почерпнутые из сокровищницы античной культуры, но по существу только одна тема — тема Киммерии. И эта тема была для Волошина глубоко личной, внутренне пережитой и заново переживавшейся на протяжении всего творческого и жизненного пути. Образ древней Киммерии был создан им как сплав исторических и романтических представлений о далеком прошлом крымской земли с лирическим переживанием, порожденным необычайно острым эстетическим восприятием природы этой земли, земли, на которой он жил и с которой навсегда связал свою судьбу.
В образе Киммерии для Волошина органически сливались темы природы и истории с темой человека. И этим человеком были не какие-либо персонажи античной истории, но было его собственное лирическое «я» — «я» человека, жившего на земле, овеянной историческими воспоминаниями. Именно поэтому киммерийская поэзия Волошина глубоко лирична и эмоционально действенна.
Внутренним волнением пронизаны строфы стихотворения «Полынь», открывающего цикл «Киммерийские сумерки».
До боли острое переживание единства с природой звучит в его обращениях к коктебельской земле, в холмах и скалах которой навеки застыли следы вулканических катаклизмов — «земли отверженной застывшие усилья»:
Умиротворенной печалью и ощущением вечности проникнуты стихи о древней земле, о море, о рдяных закатах.
Лирическое «я» поэта, жившего на древней, земле, получало свои характерные черты в соответствии с его внутренними переживаниями, отражавшими движение жизни. То это был Одиссей, вызывавший тени прошлого. То это был юный варвар, наполненный радостью земного бытия:
То это путник, босыми ногами впитывающий в себя тепло и нежность степной земли:
То, наконец, это сам поэт, каким он был в 20-е годы, мудрый и добрый хозяин дома, раскрытого «навстречу всех дорог». За окном этого светлого дома «расплавленное море горит парчой в лазоревом просторе», а в гостеприимно распахнутую дверь течет, не иссякая, человеческий поток.
Об органической слиянности своего творческого и человеческого «я» с любимой им восточнокрымской землей Волошин говорит в стихотворении «Коктебель»:
В этом стихотворении, имеющем характер поэтической автобиографии, Волошин раскрывает свое становление как процесс развития внутри поразившего его еще в юности образа Киммерии, образа, который он в своем творчестве далее претворил в определенно организованную и организующую семантическую систему.