Сергей Горяйнов – Между (страница 6)
Она отвечает спокойно. Улыбается.
Оборачиваюсь — никого.
Только пустота.
Сергей молчал.
— Стоял манекеном в витрине существования.
Снаружи всё прилично.
Изнутри — давно никого не было.
Все по инерции. Жить — не для кого.
И тогда тень за их спинами изменилась.
Не шевельнулась — сгустилась.
— Господа, только не этот вечный репертуар…
Метания, поиски смысла, драмы.
Душа. Страдание. Справедливость.
Полный комплект самоедства.
А ведь можно было устроиться и получше.
Основать культ. Объявить себя просветленными.
Шампанское утром, мишура вечером, похмелье как смысл бытия.
И вечность перестала бы казаться такой уж длинной.
Щелчок пальцев прозвучал неожиданно.
Песок ударил в лица резко, колко.
Сергей зажмурился.
— Отлично, — пробормотал он. — Либо мы пьяны глубже, чем думали, либо с нами кто-то играет.
Между ними на мгновение проступила граница — не линия, а ощущение, что пространство перестало быть одинаковым для всех.
За деревьями коротко сверкнуло.
Олег медленно опустился ближе к огню.
— Дурак…
Уголек сорвался с сигареты и погас в песке.
— Нырнул в колодец с гирями собственных иллюзий.
И удивился, что не всплыл.
Сергей убрал бутылки в кулер.
— Судьбу почти всегда портят из лучших побуждений.
Олег кивнул.
— Когда девочка моя ушла, я долго в себе копался.
В чем-то она оказалась мудрее, хотя вчера еще школу заканчивала. Хотел одного — проснуться однажды и обнаружить, что стены наконец перестали притворяться окнами.
— У всех один путь. Только выходы разные.
Одни послушно следуют расписанию.
Другие уверены, что пересели на другой маршрут.
Третьи пытаются обогнать, требуя остановить состав.
Пункт назначения всегда совпадает.
Вопрос лишь в том, сколько времени человеку удается называть путь выбором.
Олег не обернулся.
— Иногда нужно позволить поезду сменить маршрут, — ответил Сергей пустоте.
— Конечная станция одна. А багаж у всех разный. Большинство уходит почти пустыми.
— Багаж… — Сергей усмехнулся, всё еще не замечая, что разговаривает не с другом. — И в чем же его измеряют?
Его сознание держалось за здравый смысл с упрямством пассажира, убеждающего себя, что турбулентность — просто ветер.
Он машинально полез в карман за телефоном.
Словно тот мог объяснить происходящее.
БабУшка, не поворачивая головы, ответил:
— В том, что удалось удержать.
Он наконец посмотрел в глубину теней.
Сначала — не фигура, лишь намек.
Образ не сразу собирался в форму.
Будто вспоминал себя по частям.
Потом пришло узнавание.
Запоздалое.
Женщина.
Из его снов.
В ее руках покоилось нечто похожее на блокнот…
Слишком тяжелое для бумаги.
Как будто в нем хранилось больше, чем запись.
Лицо ускользало от взгляда.
Не пряталось.
Просто память отказывалась удерживать его дольше нескольких секунд.