Сергей Горяйнов – Между (страница 3)
Неопределенное будущее.
Обремененное прошлым.
Большая редкость — человек, который кладет на стол свою жизнь, не выяснив даже, есть ли игра и предусмотрены ли в ней правила.
Вопрос в другом: исчезнут ли ее обременения.
Или
— Ваше досье у нас есть с того дня, как вы впервые решили, что мир вам должен.
Откуда вы?
— Из города V. Там, где рождается новый день, — ответила Римма, не
меняя выражения лица. — После школы — Москва. Дальше вам
известно.
— Город V… — Мастер кивнул. — Русский Вавилон на краю земли. Туда добирались только отчаянные.
Авантюристы, беглецы, ловцы шанса.
Приезжали за удачей.
Оставались, потому что отступать не умели.
Он откинулся в кресле.
— Что же… картина проступила.
Вы совсем не испуганы, — сказал он. — Это либо кровь предков… либо уже нечего терять.
Скажите, что вы ищете.
Римма смотрела в огонь, будто перелистывала в нем собственную биографию — страница за страницей, пока они тлели.
— Ничего. Все, что было нужно, я уже нашла. И утратила.
— Потери — самая надежная валюта бытия.
Но вы ошибаетесь: не всё потеряно. У вас еще осталось… что поставить на кон.
Он посмотрел на нее с интересом игрока, внезапно увидевшего на столе незаявленную ставку.
— Вы готовы платить? Сейчас?
Цена будет не символической.
Римма усмехнулась.
— У меня есть выбор?
— Выбор есть всегда. Просто не всем нравится тот, кто его принимает.
Он задержал взгляд на ее лице дольше, чем позволяла обычная вежливость.
— Признаюсь, я ожидал, что вы моложе.
Впрочем, это вопрос технический. Могу предложить… альтернативу.
Есть средство.
Женщины ради него продают то, что осталось в отражении.
И остальное.
Возвращает молодость.
Не навсегда.
Но весьма убедительно.
В воздухе возник столик черного дерева. На нем — тонкая коробочка.
Мастер коснулся крышки.
Но передумал.
— Свобода плохо переносит подарки.
Голос Мастера стал бархатным, как хорошо выдержанный яд.
— Позвольте предложить нечто более… родственное вашей природе.
Он подался вперед.
— Обожаю игры, после которых что-нибудь исчезает.
Они придают вечности какой-то вкус.
Проиграете — получите идеальную тишину.
Выиграете…
Он улыбнулся. Почти по-человечески.
— Что ж. Иногда и вечности становится любопытно.
— И вы, Патрон? — Римма прищурилась. — Всегда так красиво упаковываете приговоры?
Вы всё время предлагаете жизнь, будто у вас их целый склад.
А каждое ваше слово звучит так, будто после него либо повышают… либо хоронят.
— А вы полагаете, что между этими событиями есть существенная разница?
— Вы всегда говорите так, когда решаете чужую судьбу?
Мастер не моргнул.
Но в комнате что-то изменилось.
Будто что-то древнее открыло глаза.
— Иногда молчу. Это приводит к тяжелым последствиям.
— Смотрите-ка, еще одна мученица. Орлеанская дева — переиздание, — протянула Госпожа С — Готова на костер ради принципов.
— Кто? — переспросил Мастер.
— Жанна д’Арк.
— Милое дитя, — голос Мастера стал тих и ровен, как ход часов.
— Я служу так долго, что вашу эпоху можно измерить между двумя вздохами.
Стоит мне произнести слово — и вы вернетесь в постель, доживать остаток своей жизни.