Сергей Гладков – Человек как многоуровневая система (страница 5)

Именно этот вопрос открывает следующую главу.

Где находится внутренний центр?

Глава 2. Иллюзия центра

Почему мы так уверены

Перед сном мысль становится особенно слышной.

Днём её заглушают дела, разговоры, сообщения, движение, необходимость отвечать, выбирать, успевать. Но поздно вечером, когда свет уже выключен, тело лежит неподвижно, а внешние дела на время отпускают, внутри всё равно продолжается разговор.

Человек вспоминает, что сказал не так. Представляет завтрашний разговор. Спорит с тем, кого рядом уже нет. Отвечает сильнее, чем ответил днём. Исправляет прошлое. Придумывает будущее. Объясняет себе, почему поступил именно так. Потом замечает, что снова ушёл в мысль, и пытается остановиться.

И в какой-то момент возникает странный вопрос:

кто сейчас всё это думает?

Не в смысле имени, биографии или паспорта. С этим всё ясно. Вопрос тоньше. Кто является тем, перед кем проходят мысли? Кто замечает, что мысль появилась? Кто говорит: «я снова думаю об этом»? Кто смотрит на внутренний монолог так, будто он разворачивается перед ним?

Кажется, что ответ очевиден: я.

Но стоит задержаться на этом ответе чуть дольше, и он перестаёт быть таким простым. Потому что слово «я» здесь не объясняет, а только указывает. Оно ставит метку на переживании, но ещё не показывает, что именно найдено.

Ощущение внутреннего центра очень сильно. Иногда оно кажется самым непосредственным фактом опыта. Можно сомневаться в своих воспоминаниях, в мотивах, в решениях, в оценках других людей. Но трудно сомневаться в том, что есть тот, кто сомневается. Кажется, что в глубине всего происходящего присутствует точка, из которой всё воспринимается.

Эта уверенность возникает не случайно.

Во-первых, опыт почти всегда дан с некоторой перспективы. Мир не просто существует перед нами как нейтральная карта. Он дан отсюда: из этого тела, этого положения, этой истории, этого настроения, этой боли, этой тревоги, этой памяти. Даже когда человек пытается быть объективным, сама попытка происходит из некоторой точки опыта.

Во-вторых, язык собирает разрозненные процессы в форму первого лица. Мы говорим: «я подумал», «я почувствовал», «я заметил», «я решил». Язык не обязан каждый раз уточнять, какой именно уровень опыта участвовал в реакции. Он создаёт практическую связность. Но эта связность постепенно начинает казаться доказательством внутреннего центра.

В-третьих, память создаёт линию продолжения. Утром человек помнит, что вечером он думал, сомневался, тревожился. Он связывает эти состояния в одну историю. Ему кажется: если всё это было со мной, значит, должен быть тот, кто остаётся тем же самым во всех этих состояниях.

В-четвёртых, внимание создаёт впечатление наблюдения. Когда человек замечает мысль, мысль как будто становится объектом. А если есть объект, легко предположить субъект-наблюдатель. Мысль видна — значит, есть тот, кто её видит. Эмоция замечена — значит, есть тот, кто её замечает. Тело ощущается — значит, есть тот, кто ощущает тело.

Так формируется простая и очень убедительная картина: внутри есть центр, который наблюдает, выбирает, удерживает себя и управляет происходящим.

В обычной жизни эта картина работает достаточно хорошо. Она позволяет человеку говорить от первого лица, отвечать за поступки, планировать, помнить, признавать ошибки, обещать, объяснять себя другим. Поэтому книга не начинает с отказа от этой картины как от глупости. Было бы слишком легко и слишком грубо сказать: внутренний центр — всего лишь иллюзия, а значит, о нём не нужно думать.

Наоборот, нужно сначала признать его силу.

Если бы ощущение центра было слабым, оно не удерживало бы нашу картину человека так долго.

Но сила ощущения не равна доказательству устройства.

В повседневности эта сила проявляется почти незаметно.

Человек говорит: «я заставил себя встать». В этой фразе уже есть скрытая двойственность: кто заставил и кого заставили? Он говорит: «я не дал себе сорваться». Опять возникает тот, кто удерживает, и тот, кого нужно удерживать. Он говорит: «я наблюдал за своими эмоциями», и кажется, будто где-то над эмоциями действительно есть отдельная точка наблюдения. Он говорит: «я принял решение», и решение выглядит как акт внутреннего правителя, хотя до него могли незаметно работать усталость, страх, память, привычка, ожидание других, телесное напряжение и случайная фраза, услышанная утром.

Такие выражения не нужно запрещать. Они удобны и часто точны для общения. Но если мы принимаем их буквально, язык начинает подсказывать нам метафизику. Он рисует управляющего там, где, возможно, есть согласование процессов. Он рисует наблюдателя там, где, возможно, есть изменение отношения к содержанию опыта. Он рисует внутренний центр там, где, возможно, есть временная форма сборки.

Именно здесь начинается вторая глава.

Где находится внутренний центр?

Попытка найти наблюдателя

Можно провести простой внутренний эксперимент.

Не нужно специальной подготовки, сложной техники или особого состояния. Достаточно на несколько минут остановиться и посмотреть, что обнаруживается в опыте.

Есть мысли.

Они появляются словами, образами, обрывками фраз, внутренними репликами, планами, воспоминаниями. Иногда мысль выглядит как предложение. Иногда как мгновенное понимание. Иногда как повторяющийся фрагмент: надо было ответить иначе, надо не забыть, что если всё пойдёт плохо, почему он так сказал, что со мной происходит.

Есть эмоции.

Тревога, раздражение, усталость, нежность, стыд, ожидание, скука. Они могут быть ясными или смутными. Иногда человек сразу знает: я злюсь. Иногда ему нужно время, чтобы понять, что за напряжение держится внутри. Эмоция может быть сильной, может быть едва заметной, может менять весь тон восприятия, даже если человек не называет её.

Есть телесные ощущения.

Давление в груди, тяжесть в голове, тепло в руках, сжатие в животе, дыхание, пульс, поза, усталость, движение глаз под закрытыми веками. Тело не просто оболочка, которую где-то внутри наблюдает отдельный центр. Оно уже участвует в том, как дан опыт.

Есть образы.

Лица людей, комнаты, маршруты, возможные разговоры, сцены из прошлого, варианты будущего. Иногда они возникают произвольно, иногда как будто сами собой. Человек может пытаться не думать о чём-то, но образ всё равно возвращается.

Есть внимание.

Оно то удерживается на дыхании, то уходит к тревожной мысли, то цепляется за звук, то возвращается к телу, то снова проваливается в воспоминание. Внимание не похоже на неподвижный прожектор, которым кто-то уверенно управляет из центра. Оно скорее распределяется, захватывается, возвращается, ускользает, собирается.

Всё это обнаруживается.

Но где наблюдатель?

Можно сказать: наблюдатель — это тот, кто всё это замечает.

Хорошо. Тогда попробуем заметить самого наблюдателя.

Возникает мысль: «я наблюдаю». Но это мысль.

Возникает ощущение присутствия. Но это ощущение.

Возникает чувство «я здесь». Но это чувство.

Возникает внутренняя тишина между мыслями. Но и она дана как состояние опыта.

Возникает направленность внимания. Но направленность внимания тоже можно заметить.

Каждый раз, когда кажется, что мы нашли наблюдателя, обнаруживается не отдельная сущность, а ещё один элемент опыта: мысль о наблюдении, ощущение присутствия, телесная локализация, фокус внимания, чувство непрерывности, внутренняя фраза «это я».

Это не значит, что ничего нет.

Наоборот, есть очень много.

Но среди этого множества не обнаруживается отдельный объект, который можно было бы показать и сказать: вот он, внутренний наблюдатель, скрытый центр, неизменный владелец опыта.

Здесь важно не сделать слишком быстрый вывод.

Нельзя сказать: раз наблюдатель не найден как объект, значит, опыт не имеет субъективности. Это было бы ошибкой. Опыт действительно дан изнутри. Есть переживание, есть перспектива, есть различие между тем, что происходит со мной, и тем, что я наблюдаю снаружи у другого. Но вопрос не в том, есть ли субъективность. Вопрос в том, нужно ли для объяснения субъективности вводить отдельного внутреннего наблюдателя.

Пока эксперимент показывает только одно:

то, что мы называем наблюдателем, не обнаруживается как самостоятельная вещь внутри опыта.

Мы находим мысли, эмоции, ощущения, внимание, память, чувство присутствия.

Но не находим отдельного центра, который стоял бы за ними как скрытый управляющий.

Можно повторить этот эксперимент в разных состояниях.

Утром, когда человек ещё не до конца проснулся, «я» может быть размытым. Мысли появляются медленно, тело тяжёлое, вчерашние заботы возвращаются не сразу. Но через несколько минут имя, дела, тревоги, планы, привычные роли снова собирают человека в знакомую форму. Кажется, что центр проснулся. Но, возможно, проснулся не центр, а восстановилась связность процессов.

В момент сильной тревоги всё наоборот: центр будто сужается. Человек может сказать: «я весь превратился в тревогу». Внимание захвачено, тело напряжено, будущее рисуется опасным, память подбрасывает похожие случаи. Где здесь спокойный наблюдатель? Иногда он появляется позже, когда тревога названа и помещена в историю: «со мной случился приступ тревоги». Но в момент захвата отдельный наблюдатель почти не обнаруживается.

В состоянии потока центр может почти исчезнуть. Человек играет, пишет, ведёт машину по знакомой дороге, работает руками, слушает музыку, говорит с близким человеком и вдруг замечает, что не следил за собой отдельно. Действие происходило, внимание было собрано, ошибки исправлялись, реакции возникали вовремя, но внутренний комментатор молчал. Если центр является обязательным управляющим, такие состояния трудно объяснить. Если же центр является эффектом определённой организации опыта, становится понятнее: иногда опыт устойчив без явного ощущения наблюдающего «я».