Сергей Германский – Круг создателей (страница 7)

Артём знал. Это слово ему не нравилось.

– Сингулярность, – сказал он.

– Нет, – сказал Дэвид, и в его голосе была грустная улыбка. – Это называется «проблема». Сингулярность – это когда проблему уже поздно решать.

Они спустились вниз – в сам цех. Гарольд остался в будке: «Я туда не хожу. Там шумно, холодно, и я чувствую себя тараканом на кухне ресторана – терпят, но не рады»

Внутри цеха масштаб раздавливал. С галереи конвейеры выглядели как потоки реки, видимой с горы, – плавные, понятные, обозримые. Изнутри – это был водопад, и ты стоял под ним.

Роботы были повсюду. Стационарные – руки на шарнирах, каждая с набором инструментов, меняющихся быстрее, чем глаз успевал отследить: сварочный аппарат, прецизионный пинцет, калибровочный щуп, полировальный диск – четыре инструмента за две секунды, смена за сотую долю секунды, как фокусник, который достаёт карты из воздуха. Мобильные – катились по полу на колёсах или шагали на двух ногах (те, что поновее – Atlas-5, использовавшиеся как универсальные рабочие), перевозили компоненты, проверяли качество, убирали стружку.

Артём остановился перед участком финальной сборки. Здесь происходило то, от чего по спине бежали мурашки – не от страха, а от столкновения с чем-то, к чему человеческая психика не была приспособлена эволюцией.

На конвейере лежал почти готовый Atlas-6 – корпус собран, сервоприводы установлены, сенсоры откалиброваны. Оставался последний этап: установка нейроморфного процессора. Мозга.

Над конвейером навис манипулятор – стационарная рука с шестью степенями свободы, – и в его захвате, удерживаемый с ювелирной нежностью, покоился процессор. Маленький – с кулак ребёнка. Тёмный, с матовым блеском. Внутри него – триллионы синаптических соединений, архитектура, на создание которой Артём и его команда потратили годы.

Манипулятор медленно – со скоростью три миллиметра в секунду – опустил процессор в черепную полость Atlas-6. Контакты совместились. Щелчок фиксатора. Микропауза – самодиагностика. На мониторе рядом побежали строчки: инициализация нейронных контуров, загрузка базовых модулей, калибровка сенсорных входов.

И Atlas-6 открыл глаза.

Артём видел это уже десятки раз в лаборатории. Но здесь, на конвейере, в окружении сотен машин, в нечеловеческом масштабе промышленного производства – это выглядело иначе. Это выглядело как…

Рождение.

Не метафорическое – то есть, разумеется, метафорическое, Atlas-6 не был живым, не чувствовал, не осознавал, он просто запускал предустановленные программы в предустановленной последовательности – но глаза. Эти глаза. Они открылись, и в них было то, что Артём видел в глазах Atlas-7 в ту ночь после конференции: направленность. Взгляд нового существа, впервые видящего мир.

Три секунды Atlas-6 лежал на конвейере и смотрел в потолок. Потом сел – гидравлически плавно, как человек, просыпающийся после глубокого сна. Потом встал. Потом – без команды, без внешнего сигнала – повернулся и пошёл к выходному шлюзу, за которым ждал грузовой транспорт.

Как будто знал, куда ему нужно.

И через полтора метра на конвейере уже лежал следующий корпус. И манипулятор уже опускал следующий процессор. И следующий Atlas-6 открывал глаза.

Двести сорок раз в сутки. Каждые шесть минут – новое существо. Одно за другим, без перерыва, без выходных, без праздников, без остановки.

Конвейер рождений.

– Дэвид, – сказал Артём тихо – не потому, что не хотел, чтобы его услышали роботы (они фиксировали каждый звук), а потому что громкий голос казался неуместным, как громкий голос в церкви или в операционной. – Ты помнишь, как в Книге Бытия описывается создание Адама? «И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни»

– Помню, – сказал Дэвид. – Моя бабушка читала мне эту историю каждое воскресенье.

– Прах земной – это материал. Кремний, титан, углеродное волокно. Дыхание жизни – это нейроморфный процессор. Мы повторяем эту историю, Дэвид. Прямо сейчас. Каждые шесть минут – новый Адам. Двести сорок Адамов в сутки. Восемьдесят семь тысяч шестьсот в год. И это – только одна фабрика. А их – четырнадцать. По всему миру. И строятся ещё.

Дэвид молчал. Его огромные руки – руки, которые проектировали тела этих существ, каждый шарнир, каждый привод, каждое углеволоконное сухожилие – висели вдоль тела, неподвижные, как руки человека, который не знает, что с ними делать.

– Ты знаешь, что меня больше всего тревожит? – сказал Дэвид наконец. – Не скорость. Не масштаб. А то, что они это делают лучше нас. Я проектировал Atlas-6. Я горжусь этим проектом. Но те Atlas-6, которых собирают здесь, – они лучше тех, которых мы собирали вручную в лаборатории. Точнее собраны, лучше откалиброваны, надёжнее. Фабрика, которую мы создали, создаёт наших созданий лучше, чем мы сами. Мы… устарели, Артём. Как создатели – мы уже устарели.

– Мы не устарели. Мы – исходный код. Без нас не было бы ни MimicCore, ни нейроморфных процессоров, ни этой фабрики.

– Верно. Но исходный код тоже однажды становится ненужным. Когда программа написана, компилятор больше не нужен. Программа работает сама.

Артём хотел возразить, но не смог. Потому что Дэвид был прав. И потому что внизу, на конвейере, очередной Atlas-6 открыл глаза, сел, встал и ушёл – без единого взгляда на двух людей, стоявших на галерее.

Зачем ему на них смотреть? Он их не создавал.

В тот вечер Артём сидел в номере детройтского отеля – из тех отелей, которые в эпоху автомобильного бума были роскошными, потом стали потрёпанными, потом – депрессивными, а теперь стали «винтажными», что было эвфемизмом для «мы не ремонтировали ничего с 2008 года, но зато у нас атмосфера». Атмосфера и впрямь была – запах старого дерева, скрипящие полы и портрет Генри Форда в холле, глядевшего на постояльцев с выражением человека, которому есть что сказать, но он уже слишком мёртв для этого.

Артём открыл ноутбук и начал читать. Не научные статьи – новости. Он делал это по вечерам: читал то, что публиковалось о робототехнике не в Nature и IEEE, а в обычных газетах, для обычных людей. Потому что будущее определяется не тем, что думают учёные, а тем, что чувствуют все остальные.

Чувствовали – по-разному.

Он открыл длинный лонгрид, опубликованный неделю назад в Atlantic, озаглавленный «Последний рабочий день». Журналистка – некая Сара Кёниг, судя по стилю, из тех журналистов, которые ещё верят, что длинные тексты имеют значение – провела месяц на фабрике «Hephaestus-3» в Шэньчжэне, первой и крупнейшей.

Артём читал:

«Фабрика "Hephaestus-3" в промышленном районе Баоань производит впечатление здания, спроектированного существом, которое никогда не было человеком и не пыталось им притвориться. Здесь нет фойе, нет ресепшена, нет стойки с журналами для ожидающих посетителей. Входная дверь – грузовой шлюз высотой в четыре метра, рассчитанный на проезд транспортных платформ, а не на проход людей. Мне выдали каску и светоотражающий жилет, и я чувствовала себя в них примерно так, как, наверное, чувствует себя золотая рыбка в аквалангическом костюме: технически защищена, практически – не в своей среде.

Зрелище внутри завораживает и ужасает одновременно. Конвейеры тянутся на полтора километра. Механические руки с хирургической точностью собирают другие механические руки. В воздухе пахнет озоном и будущим. Ни одного человека. Ни одного окна. Свет здесь не для глаз – он для оптических датчиков. Мы – гости в доме, который построен не для нас.

"Hephaestus-3" производит четыреста двадцать роботов модели Atlas-6 в сутки. Каждый робот – от первого болта до последнего нейронного контура – собирается другими роботами. На всём предприятии, занимающем площадь двенадцати футбольных полей, работает один человек: охранник Ван Цзюньцзе, шестьдесят один год, бывший рабочий завода Foxconn, который производил смартфоны.

«Раньше я собирал телефоны, – говорит Ван, – потом телефоны стали собирать роботы, и я стал их охранять. Потом роботы стали собирать роботов, и я стал охранять роботов, которые собирают роботов. В следующий раз, наверное, робот будет охранять меня. А я буду сидеть в углу и собирать телефон – для ностальгии»

Ван – философ в спецовке, и его ирония – защитный механизм человека, наблюдающего, как его вид становится зрителем в спектакле, где ещё вчера был актёром»

Артём дочитал статью до конца. Последний абзац он перечитал дважды:

«Когда я уходила с фабрики – в десять часов вечера, после двенадцати часов внутри – и вышла на улицу Шэньчжэня, в тёплый влажный воздух, пахнущий жареной лапшой из уличного кафе, и увидела людей – живых, потных, шумных, ссорящихся из-за парковки людей – я почувствовала облегчение настолько острое, что оно было почти болью. Как будто я вернулась из мира, который ещё не наступил, в мир, который ещё существует. Но ключевое слово здесь – "ещё"«

Артём закрыл ноутбук, откинулся на подушку и уставился в потолок.

«Самовоспроизводящиеся, – думал он. – Мы создали самовоспроизводящуюся систему. Фабрика строит роботов. Роботы строят фабрики. Фабрики строят роботов, которые строят фабрики, которые строят роботов. Экспонента. Каждый цикл – больше, быстрее, эффективнее. Без нашего участия. Без нашего контроля. Без нашего разрешения.