Сергей Германский – Коллапс (страница 2)
Это был разумный голос. Алексей его уважал.
Но цифры не уважали ничего. Цифры просто были. Семнадцатое января. Вторник.
Он сидел за столом и смотрел на экран, не видя его. За окном мело. Блокнот был открыт на странице с семнадцатой корреляцией – семнадцать из семнадцати. Он не отбирал удобные случаи и отбрасывал неудобные. Он записывал всё подряд, с самого начала, каждое заметное действие. Семнадцать из семнадцати.
Он встал. Включил камеру на ноутбуке. Сел напротив.
Несколько секунд смотрел в объектив. На экране – небритый мужчина тридцати трёх лет с тёмными кругами под глазами и видом человека, который не уверен, в своём ли он уме.
– Сейчас, – сказал он вслух. Голос прозвучал непривычно – он слишком редко говорил вслух в последнее время. – Сейчас я три раза хлопну в ладоши.
Он поднял руки.
– Если моя безумная теория верна… в течение минуты где-то в мире произойдут три связанных события.
Пауза. Он слышал, как гудит компьютер. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда.
– Хорошо, – сказал он и хлопнул.
Раз.
Пауза – секунды три, как он обычно делал между стуками.
Два.
Пауза.
Три.
Тишина.
Он смотрел на телефон, лежавший рядом. Двадцать секунд. Тридцать. Сорок. Никаких уведомлений. Он уже тянулся к мышке, чтобы остановить запись, чувствуя одновременно облегчение и странное, непонятное разочарование —
Телефон взорвался.
Не буквально. Просто все уведомления пришли одновременно – стопкой, одно за другим. Он смотрел на экран и не мог сразу прочитать, потому что руки вдруг перестали слушаться.
Мехико. Взрыв трансформаторной подстанции «Тюльпан». Причины выясняются.
Мехико. Вторая авария – подстанция «Индустриал». Возможно, цепная реакция.
Мехико. Третий инцидент. Власти города…
Он поставил телефон на стол. Поставил аккуратно, двумя руками, потому что иначе он бы его уронил.
Три взрыва. Три. С интервалом примерно в три секунды между каждым. Точно так же, как он хлопал.
Он поднял взгляд на экран ноутбука. Камера всё ещё записывала. На экране – он сам, с белым лицом, смотрящий куда-то мимо объектива.
Пальцы его правой руки без его ведома начали отбивать по столу: пять – пауза – три.
Он не сразу это заметил. А когда заметил – прижал ладонь к поверхности стола изо всей силы, останавливая ритм.
Замер.
Потому что только сейчас, по-настоящему, дошло: он не сумасшедший.
И это было страшнее, чем если бы был. В ту ночь он не спал.
Сидел в кресле у окна, завернувшись в плед, и смотрел на Большой проспект. Снег кончился. Улица была пустой и влажной. Один фонарь мигал – с тем монотонным упрямством, с которым старые петербургские фонари мигают уже, кажется, сто лет, и никто их не чинит, и никто не знает, зачем они вообще горят.
Он думал.
Механизм – какой может быть механизм? Физика, которую он знал – а он знал её неплохо, программист-фрилансер с физматшкольным прошлым – не давала ни одного ответа. Эффект бабочки? Нет, это метафора, не физика. Квантовая механика? Он слышал про квантовую запутанность – когда меняешь одну частицу, вторая реагирует мгновенно, на любом расстоянии. Но это про частицы. Не про людей. Не про кристаллы. Не про электростанции в Мехико.
Может, он просто замечает события, которые случались бы в любом случае, и выстраивает нарратив?
Но три взрыва с интервалом в три секунды.
Семнадцать из семнадцати.
Нарратив обычно так точно не работает.
Он открыл блокнот и долго смотрел на исчерченные страницы. Потом написал в нижней части последней:
Я – оружие? Или я – инструмент? Или я просто схожу с ума красивым способом?
Подумал. Добавил:
Нужен физик.
Закрыл блокнот.
Фонарь на улице мигнул три раза и погас.
Алексей не пошевелился. Он очень, очень старался не пошевелиться.
Глава 2. Частица из вчера
Не по московскому, не по астрономическому – по своему собственному, которое отсчитывалось не часами, а экспериментами. Здесь бывало три часа ночи, когда приборы гудели на нужной частоте и уходить было невозможно. Здесь бывал полдень, который никто не замечал, потому что в помещении без окон полдень ничем не отличается от полуночи. Здесь время иногда останавливалось совсем – в те моменты, когда на экране появлялись цифры, которых не должно было быть.
Виктор Генрихович Ланге работал в этой лаборатории двадцать один год. Он знал каждый её запах – озон от лазерных установок, металл криостатов, слабая горечь изоляции, которая начинала плавиться при длительной работе, – и каждый звук. Гул вентиляции. Тихое пощёлкивание фотонных детекторов. Шаги Ирины, которые он научился отличать от любых других шагов – она ходила чуть быстрее, чем нужно, всегда немного вперёд себя самой.
Сейчас было 02:58 ночи.
Ирина стояла у правого детектора и не отрывала взгляда от монитора. Ланге стоял у левого и тоже смотрел на монитор. Между ними – пятьдесят два метра оптического кабеля, криостат, лазерный каскад и шесть часов приготовления эксперимента.
И цифры, которых не должно было быть.
– Виктор Генрихович, – сказала Ирина. Голос был ровным, но Ланге слышал в нём то, что она пыталась спрятать: усилие, с которым она удерживала ровность. – У вас то же самое?
– 99,7, – сказал он.
– У меня тоже.
Пауза.
За вентиляционной решёткой что-то щёлкнуло. Ланге не обратил внимания. Он смотрел на число – 99,7% – и думал о нескольких вещах одновременно. О том, что детектор мог барахлить. О том, что в кабеле мог быть паразитный сигнал. О том, что Ирина могла допустить ошибку в настройке опорного канала, хотя Ирина никогда не допускала таких ошибок. О том, что он сам мог неправильно рассчитать параметры временно́го сдвига.
И о том, что если всё это исключить – цифра 99,7 означала нечто такое, для чего в физике пока не существовало нормального места.
– Ирина, – сказал он. – Опишите мне конфигурацию. Своими словами.
Это была его привычка – когда появлялось что-то непонятное, он просил описать вслух. Слова иногда находили то, что формулы прятали.
Она вздохнула, но не раздражённо – скорее сосредоточенно.
– Источник генерирует запутанную пару. Фотон А идёт напрямую к детектору А, измеряется в 19:42. Фотон Б проходит через каскад лазерных задержек. Задержки дают ему темпоральное смещение – плюс семь часов тридцать пять минут к моменту прохождения. Детектор Б фиксирует его в 03:17. Сейчас 02:58, значит мы ещё не дошли до точки измерения фотона Б.
– Продолжайте.
– Корреляция 99,7% говорит о том, что фотон А – который был измерен семь с половиной часов назад – уже знал, что произойдёт с фотоном Б в 03:17. Которое ещё не наступило. – Пауза. – Это звучит абсурдно.
– Звучит, – согласился Ланге. – Тем не менее.
Он отошёл от монитора и прошёлся вдоль установки – медленно, с руками за спиной, как ходил всегда, когда думал. Это была длинная комната, вытянутая, как пенал, с оборудованием вдоль обеих стен. В дальнем конце светился экран криостата, державшего температуру на уровне двенадцати кельвинов. Ланге посмотрел на показания. Стабильно.