Сергей Герасимов – Сердце помнит дорогу. Сказки для тех, кто ищет себя! (страница 4)
Киёми словно сошла с полотен эпохи Возрождения, выбиваясь из ряда восточных красавиц своей молочной кожей, пшеничными волосами и небесными глазами. Настоящий эдельвейс, выросший не в горах, а на японской земле – хрупкая, нежная, но одновременно смелая. Ее голос звучал мелодией, что уносила в мир грез. Накинув кимоно цвета утренней зари, подпоясавшись шелковым поясом, она в мгновение ока впрыгнула в деревянные гэта и выпорхнула в благоухающий сад. Грациозная, как бабочка, она порхала между вишневыми деревьями, лишь слегка касаясь земли.
В беседке ее ждал возлюбленный Фудо. Он, подобно разъяренному тигру в клетке, мерил шагами пространство, каждый шаг – удар грома, словно он пытался своей поступью заглушить тишину сада, заполнить собой все вокруг. Черноволосый, как крыло ворона, статный, как кипарис, он сгорал от нетерпения, ожидая Киёми. Ее появление встретил хмурым взглядом:
– Ты опоздала!
– Прости, я задержалась с работой, – пролепетала Киёми, слегка запыхавшись.
– Неважно, – отрезал Фудо, словно самурайским мечом.
Киёми опешила, словно ее окатили ледяной водой.
– Я женюсь, – выпалил он, как будто делал заказ в суши-баре.
– Женишься?! – эхом отразилось в ее голове.
– Да, наши с Кику родители договорились о дате и месте…
Киёми почувствовала, как мир вокруг нее рушится, словно карточный домик. Слова Фудо вонзались в нее, как отравленные стрелы, каждое слово – удар в самое сердце. Сердце кричало от боли. Этого не может быть! Тот, кто был родным и любимым, в одно мгновение превратился в чужого. Мечты о совместном будущем разлетались на тысячи осколков.
Обратно она шла, не помня себя. Силы исчезли, ноги стали ватными. Слезы лились водами Стикса. Опухшие веки застлали глаза. Прохожие шарахались от Киёми, как от прокаженной, боясь заразиться ее горем.
Позже она узнала правду – семья Фудо не желала породниться с Киёми из-за ее необычной внешности. Не хотели запятнать свою родословную альбинизмом. А Фудо? Ах, Фудо… Покорился, не проявив ни капли самурайского сопротивления. Даже не попытался бороться за нее, доказать свои чувства. А были ли они вообще? Ему просто льстило внимание необычной девушки, художницы, воспевавшей его в стихах и холстах.
Киёми продолжала жить, не выдавая ни словом, ни взглядом свою боль. Но ее душевное состояние отразилось на полотнах. Раньше они поражали своими яркими светлыми красками, и писала она только с натуры, что позволяло уловить тонкости света и тени, создавая ощущение дыхания жизни. Теперь же в них преобладал черный цвет – кричащий, мрачный, всепоглощающий, вытесняя все светлое и радостное. И вот однажды она полностью отказалась от светлых красок и закрасила холст черным.
«Черный квадрат – это конец или выход?» – пронеслось у нее в голове.
На следующий день Киёми пустилась в странствие по отдаленным провинциям. В гордом одиночестве исходила она земли, посещая храмы, вознося дары и давая обеты. Она стремилась оживить свое сердце, размочить его слезами. Почувствовать, что не видится глазами и не слышится ушами.
В пути ей встречались мудрецы и юродивые, чьи слова она бережно собирала, словно драгоценные камешки, и прятала глубоко в сердце.
– Не печалься, красавица. Испытание тебе дано свыше. Не в наказание, а в совершенствование в любви. Есть дивные строки одного христианского апостола о высшем проявлении любви:
– Проще закрыться в ракушку, оградив себя от бурь внешнего мира, и находиться в некоторой безопасности, нежели вывернуть эту ракушку наизнанку, зная, что вместе с любовью полетит в тебя и ненависть. Будь самой собой. Будь искренней. Будь откровенной. Будь честной. Хоть прячься, хоть откройся, все равно придется столкнуться с любовью и нелюбовью людей. Это закон жизни.
– Любовь пылает яркими красками, ненависть же не имеет цвета. Не окрашивай свое сердце печалью.
Киёми, склонив голову, заплакала. Слезы горечи и радости перемешались в ней. Сердце стучало в такт всхлипыванию. Седовласый мудрец подошел к ней и бережно, по-отечески обнял.
– Доченька, все обернется к лучшему. Ты встретишь порядочного человека, для которого ты станешь целым миром.
Вернувшись домой, окрыленная, сбив пыль с красок и кисти, девушка создала свою самую известную картину «Секретный сад Киёми». Капля за каплей вода точит даже самый твердый камень, так и сердце, скованное отчаянием, оттаивает, если над ним потрудиться. Киёми сумела взрастить в своем сердце райский сад!
Вспомнив о Фудо, она с улыбкой произнесла:
– Воистину, для одних мы лишь миг, а для других – целая вселенная.
Елена Жирова
Сказка о Лейке и Волшебном Саде
Жила-была юная и нарядная садовая лейка. Она была тонкая в талии, блестела на солнце как лепесток, покрытый утренней росой, и имела изящный носик, из которого весело брызгала вода.
Однажды Лейка по приглашению оказалась в экспериментальном саду. Он был полон самых причудливых растений: здесь росли узорчатые цветущие огурцы, капризные орхидеи, гордые мандарины, которые не терпели даже капли пыли на своих листьях. Каждое растение было особенным и требовало своего – то влаги в строго определенное время, то тени, то слов утешения, если кто-то случайно задевал корень.
И Лейке здесь невероятно понравилось. Она с увлечением изучала каждого жителя сада. Знала, когда нужно напоить голубую клубнику, чтобы та не грустила. Понимала, как важно брызнуть ровно пять капель на листья фиолетового базилика, чтобы тот пел свои ароматы.
Скоро весь сад начал шептаться:
– Ах, какая у нас Лейка! Какой профессионал!
Так Лейка стала директором сада. В ее распоряжении оказались: Умелая Лопата, глубоко думающая и способная проникнуть в самую суть земли; Бережные Грабли, мягкие и заботливые, собиравшие опавшие листья, словно воспоминания; Разнообразные Тяпки – каждая со своим характером, но очень полезные.
Лейка как начала ими командовать.
– Лопата, копай! Грабли, сгребай! Тяпки, рыхлите! Быстро! У нас тут мандариновый стресс! Делайте, как я вам сказала! Быстрее, мне нужно, чтобы вы успели к открытию сезона!
Сначала все дружно работали. Но день за днем садовые инструменты стали уставать. Лопата притупилась, Грабли потеряли ритм, а одна из Тяпок ушла в отпуск и не вернулась.
Лейка в ярости подскочила к Лопате:
– А ты чего застыла? Неужели не понимаешь, я не справлюсь одна, если вы не поможете – все растения погибнут!
И вот эти слова, простые, искренние слова, вдруг прозвучали по-настоящему волшебно.
Лопата перестала гнуться от усталости, выпрямилась и тихо сказала:
– Так бы сразу и сказала.
Грабли зашуршали одобрительно:
– Мы ведь не просто так здесь. Мы ведь тоже любим этот сад.
Тяпки зазвенели в унисон:
– Если у нас будет общее дело – мы свернем землю! В хорошем смысле!
И тут Лейка поняла самое главное: руководитель – не тот, кто командует, а тот, кто объединяет. Не она одна заботится о саде. Этот сад может жить только тогда, когда каждый инструмент чувствует себя важным, нужным и понимает, ради чего трудится.
И тогда Лейка начала рассказывать.
О капризных орхидеях, которые цветут, только когда слышат утреннее пение дрозда.
О мандаринах, что мечтают попасть в северные сады, где никогда не видели цитрусовых.
О том, как из семян этих удивительных растений можно вырастить целые сады будущего.
Команда слушала и вдохновлялась.
Теперь сад расцветал не потому, что кто-то отдавал команды, а потому, что каждый в команде знал: у нас есть общее дело. У нас одна цель. И каждый – не просто инструмент, а часть великого чуда.
Так Лейка стала по-настоящему мудрой. И больше никогда не говорила:
– Делай, потому что я сказала.
А говорила:
– Давайте сделаем это вместе.
И жил сад. И расцветал. И вдохновлял другие сады.
Татьяна Аникина
Маяк
Старый Маяк на высокой горе видел многое: штормы и спокойные ночи, радостные встречи и грустные прощания. Весь Соловецкий остров далеко внизу был хорошо виден ему сверху со своими горами, лесами, озерами и полями. Темная зелень бора и изумрудные поля поймы с зеркальной поверхностью озер, в которых отражались облака, хранили тайны веков.
Тягучие мысли Маяка неторопливо, как серые облака на небосклоне над Секирной горой, размеренно текли в вечности: «Я – страж этого моря. Мои лучи – надежда для тех, кто потерялся в темноте. Я чувствую себя как старый друг, который всегда рядом, даже если его никто не замечает. Я как сердце этого океана, бьющееся в такт волн и ветров…»
Вдруг Маяк почувствовал тепло – это его старинный друг, Маяк Мыса Святой Нос, послал ему сигнал – к острову приближается корабль. Он обрадованно встрепенулся, что может в очередной раз помочь лоцману пройти узкий фарватер и причалить корабль. Его каменные стены, покрытые морской солью и временем, стали излучать призывную энергию спокойствия, уверенности, которая так необходима морякам, возвращающимся домой.
Снизу послышался скрип видавших виды ступеней – это монах Варфоломей поднимается, чтобы проверить, все ли работает. Больше чем за сто пятьдесят лет жизни на колокольне Свято-Вознесенского скита Соловецкого монастыря Маяк запомнил каждого, кто нес послушание и скрашивал его одиночество, однако Варфоломей был особенным. Вот и Ангел тоже отмечает его особым вниманием: поддерживает на крутой узкой лестнице, прикрывая от особо сильных порывов штормового ветра. Но что-то Ангела сегодня не видно – какие такие дела его задерживают?