Сергей Гайдуков – Последний свидетель (страница 31)

В ту ночь свет в доме Жеки Приколиста не гас всю ночь. С ним были еще трое друзей, и, на удивление, в ту ночь они больше говорили, а меньше пили.

А четвертую примету Бондарев увидел собственными глазами, когда поутру подошел к окну своего кабинета и выглянул на площадь перед зданием ГУВД.

Ему показалось, что он продолжает спать и видит кошмарный сон.

13

— Он просто вытащил из кармана вот такую пачку баксов и начал отсчитывать, — срывающимся от волнения голосом произнес Приколист. — Будто это были рубли... Я офонарел вообще!

— Ты до сих пор офонаревший ходишь, — заметил один из его приятелей. Напротив Жеки сидели трое крепких молодых людей, встретив которых в темном переулке добропорядочный гражданин, если он только не является мастером восточных единоборств, поспешил бы немедленно унести ноги. Водка, пусть и из холодильника, убийственно действовала в такую погоду. Все четверо уже расстегнули рубахи.

— Конечно, офонарел! — фыркнул Приколист. — Потому что я точно знал — он не достанет таких бабок! Я уже собирался запрячь его в одно дело, а тут такой облом!

— Ёпт, Жека, ну не все же тебе быть самым умным, — усмехнулся парень с густыми, сросшимися на переносице бровями. Его кличка была «Брежнев». — Обул тебя пацан — ну так что?

— Меня волнует не то, что он меня обул, — громко и взволнованно ответил Приколист, хлопнув об стол пачкой банкнот, полученных от Алика. — Меня волнует, где он их взял!

— А что же не спросил? — вяло поинтересовался парень, даже в помещении не снявший солнцезащитные очки. Его звали Слепой. — Надо было сразу и спросить, а не бубнить сейчас...

— Я так думаю, что он не скажет, — пояснил Приколист. — Он же не дурак.

— Ёпт, так надо хорошо спросить, — предложил Брежнев. — С пристрастием.

— Пошли, спросим, — согласился Приколист. — Что найдем, поделим между собой.

— "Зелень"? — встрепенулся Слепой.

— "Зелень" поделим! — отвлекся от просматривания «Плейбоя» третий гость Приколиста — Лысый. — На четверых?

— На четверых, — согласился Приколист. — Только надо выбить из него правду...

— Ёпт. — Брежнев посмотрел на свои кулаки. — Ты, Жека, меня удивляешь. Да неужто мы не разговорим сопливого пацана?

— Он нам расскажет не только про «зелень», он признается, когда в первый раз подрочил и какого цвета трусы у его подруги, — мрачно произнес Лысый, закрывая журнал.

— Подруга? — Приколист задумался. Что-то было связано с подругой Алика, какая-то мысль, не очень четкая, но важная... Недаром он вчера поспешил выскочить на улицу вслед за Аликом. Ему было чертовски интересно посмотреть, кто сопровождает парня в таком деликатном деле, как возвращение долга в две тысячи долларов. Он ожидал увидеть какого-нибудь «крутого» и уже приготовился пожалеть, что перспективный пацан отпал сам собой. Но вместо этого Приколист уперся взглядом в спины Алика и худенькой блондинки, быстро удалявшихся от «Старого фрегата».

И тогда появилась эта мысль...

— Позавчера мы с ним базарили, и он сильно напрягся, — проговорил Приколист. — У него явно не было денег. Вчера он тоже был не в духе... Но он торопился, потому что приехала его девчонка. Вчера она вернулась. Он побазарил со мной и пошел к подруге. И через три часа приходит с такой рожей, будто он сын Рокфеллера. И вытаскивает из кармана кучу баксов. Словно они там всегда лежали. И уходит. А девчонка ждала на улице.

— Ты хочешь сказать, что он от бабы своей получил деньги? — сделал вывод Слепой. — Так?

— Выходит, что так, — медленно проговорил Приколист. Он пытался вспомнить все, что Алик говорил ему о своей подруге, но в памяти всплыло только одно — имя.

— Наташа, — произнес Приколист. — Так ее зовут.

— Да хоть Памела Андерсон, — отозвался Лысый. — Если надо, мы и ее разговорим. Бабу даже проще разговорить. Быстрее. Однажды потрошили такого буржуя у него на дому... Пытали, где побрякушки спрятаны. Он, сука, молчит, хотя уже кровищей обливается. Я пошел, взял его бабу за горло. Думал, сейчас пригрожу, что мы ей групповой секс устроим. Даже до этого не дошло. «Не мните мое платье! — кричит. — Это от Юдашкина, бешеных денег стоит! Все скажу, только платье не портите!»

— И сказала? — поинтересовался Слепой.

— Ясное дело.

— Вот сучка, — неодобрительно покачал головой Брежнев. — Как из-за таких блядей мужики страдают! Так мы идем базарить с этими твоими друзьями, Женёк?

— Давайте с утра, — предложил Приколист.

— Как скажешь, — не стал возражать Брежнев. — Ты только не забудь — дележка на четверых.

Приколист обещал не забыть, и в результате, на следующее утро, едва Алик около девяти часов вышел из дома и прошел метров двадцать по улице, как получил могучий тычок кулаком Лысого в основание позвоночника. В следующую секунду его шея оказалась зажатой под мышкой того же Лысого, и в таком положении Алика втащили в машину, которая тут же рванула с места.

В салоне «Дэу» было тесновато — все-таки пять человек, трое из которых — Лысый, Брежнев и Слепой — отличались крупными габаритами. Алик попытался что-то выкрикнуть, но Брежнев отвесил ему легкую затрещину, и Алик потерял сознание.

14

Поднявшись со своего неудобного ложа вскоре после рассвета, Бондарев потянулся, размял шею, руки и поясницу, сделал несколько отжиманий от пола, встал на руки и после этого почувствовал себя окончательно проснувшимся. Он позвонил дежурному, и тот заверил московского гостя, что за ночь ничего существенного не произошло.

— Что ж, пусть будет так, — сказал Бондарев и повесил трубку. Он подозревал, что воцарившееся затишье — лишь прелюдия к новым кровавым событиям, связанным с Шустровым и синей спортивной сумкой.

Но пока ничего не происходило, и он хотел использовать свободное время с пользой. Бондарев умылся, надел кроссовки, накинул рубашку и подошел к окну. Раздвинув занавески и впустив в кабинет утреннее солнце, он поморщился — опять эта душегубка...

Солнце слепило, и потому Бондарев не сразу заметил фигуру, медленно бредущую через площадь к зданию ГУВД.

Бондарев уже успел привыкнуть к неспешному ритму разморенных жарой маленьких городишек типа Степного или Новоудельска, но эта фигура передвигалась уж слишком медленно даже по местным стандартам. И что-то в ней было не так.

Бондарев пристально всмотрелся. Увиденное заставило его вздрогнуть. Он схватил со стола кобуру и помчался вниз.

— Дежурный! — закричал он еще на лестнице. — Дежурный!

— Что случилось? — поднялся из-за конторки лейтенант.

— За мной! Быстро!

Лейтенант пожал плечами, но последовал за Бондаревым. Выйдя на площадь, он прищурился, пытаясь разглядеть человека, к которому так торопился Бондарев. Потом он остановился и прошептал:

— О господи!

Женщина с трудом переставляла ноги, медленно приближаясь к зданию ГУВД. Она была босая, с растрепанными волосами и каким-то странным остановившимся взглядом. Она прошла мимо Бондарева, будто того не существовало вовсе.

Но не на волосы и не в глаза смотрели лейтенант и Бондарев. Женщина была одета в белую юбку, а выше... Выше на ее плечах болтались обрывки белой блузки и половинки рассеченного спереди бюстгальтера. Обвисшие груди были испачканы в крови, и эта кровь капала с разбитого лица женщины. Но не только. Между грудей краснел вертикальный длинный порез, начинавшийся от грудины и заканчивавшийся вверху живота.

— Лейтенант, — хрипло проговорил Бондарев. — Уведите ее в здание. И врача. Немедленно.

— Хорошо. — Побледневший лейтенант подозвал еще двух милиционеров, те взяли женщину под руки, и в этот момент женщина остановилась. Она обвела мужчин жалобным, исполненным боли взглядом и вытянула вперед правую руку.

Бондарев разжал пальцы и взял у женщины смятый, испачканный кровью листок бумаги.

— Уведите ее, — поторопил он лейтенанта и, развернув листок, прочитал: «У вас есть три часа, чтобы вернуть нам нашу вещь. Вы знаете, что это. Если вы скажете „нет“, то двое детей этой женщины и еще двое людей будут убиты. Не берите на душу грех. Верните нам наше, и мы уйдем. Вам позвонят через три часа и скажут, куда принести сумку. Это не шутка».

— Что там написано? — спросил лейтенант.

— Там написано... — Бондарев осекся. Женщина повернулась к нему спиной, и он увидел на ее голой спине неровные порезы, из которых складывалось: «Это не шутка».

У лейтенанта задрожали губы. Он хотел что-то сказать, но Бондарев опередил его. Он посмотрел на часы и проговорил:

— Сейчас девять сорок. У нас есть три часа. Это до двенадцати сорока.

— Какие сволочи... — начал лейтенант сдавленным голосом, но Бондарев положил ему руку на плечо:

— После будем разговаривать.

15

Они выехали на окраину города. Приколист остановил «Дэу» на каком-то пустыре, но не стал глушить мотор.

Алика выволокли из машины и поставили на ноги. Лысый одной рукой держал его за шиворот, и Алик чувствовал себя так, словно он висел на какой-то огромной вешалке, вешалке для людей.

Он не удивился, увидев перед собой Женю. Он только презрительно сплюнул, не попав, к сожалению, на ботинки соседа.

— Плюйся не плюйся, — сказал в ответ Приколист, — а пока ты на наши вопросы не ответишь, отсюда не уйдешь.

— Хрен тебе, а не ответы, — проговорил Алик. — Ты меня не убьешь, а как только этот гад меня отпустит, я пойду в милицию...

— Ба-а! — удивился Слепой. — Он еще и стукач! А со стукачами разговор короткий...