Сергей Галактионов – Всемогущий инженер в обратном мире (страница 24)

Та самая. Из Тихой Заводи. Очень уставшая. Которую Гарольд когда-то продал Новограду за мешок зерна и обещание, что «эта зараза не сдохнет вам под забором, я проверял».

Коза действительно не сдохла.

Более того — пережила: переезд, расширение города, дракона, две войны, один культ и Астрид, которая однажды попыталась выяснить, умеет ли коза плавать.

Коза не только жила. Она стала городской достопримечательностью.

Потому что имела странную привычку появляться в самых важных местах в самые неподходящие моменты.

Во время подписания первого торгового договора с Миллхейвеном — зашла в ратушу и съела угол документа.

Во время первого занятия морской школы — зашла на причал, посмотрела на воду, чихнула и ушла. Астрид потом целую неделю утверждала, что это плохая примета. Коза же, как выяснилось позже, просто не любила чаек.

Во время первого запуска второй домны — встала на пути телеги с рудой и отказалась двигаться, пока Юки не принесла ей капустный лист.

Но вершина её карьеры пришлась на день избрания Сергея.

Когда площадь ревела, люди кричали, флаги трепетали, корона сияла, а мир, казалось, переворачивался, очень уставшая коза прошла сквозь толпу, остановилась у ступеней ратуши, посмотрела на Сергея и… улеглась.

Прямо там. Как будто сказала: «Ну да, ну да. Король, союз, история. А я всё равно здесь спать буду».

Тим тут же объявил:

— Это знак!

Маркус, уставший спорить с судьбой, спросил:

— Чего именно?

— Что Новоград теперь настоящий! Даже коза уже не удивляется!

И, к ужасу Софи, фраза пошла в народ.

Через неделю на рынке уже продавались грубые деревянные фигурки «той самой козы». Через две — кто-то предложил сделать её символом городской упёртости. Через три — Рина пригрозила выковать ей медный ошейник с гербом, если «этот хвостатый памятник лени» ещё раз залезет в кузницу.

Коза пережила и это.

Как и всё остальное.

Потому что, как однажды сказал Борг, глядя на неё с искренним уважением:

— Если эта тварь пережила дракона, значит, у неё больше права на городское гражданство, чем у половины баронов континента.

С этим никто не спорил.

Вот это и осталось за кадром.

Пока Сергей строил стены, считал снаряды, спасал принцев, убивал драконов и принимал короны, жизнь Новограда продолжала делать то, что умеет лучше всего:

быть живой.

Грязной. Смешной. Неловкой. Домашней. Настоящей.

И, возможно, именно в этом и была главная причина, по которой всё происходящее имело смысл.

Глава 6: Торговый путь

Месяц. Один месяц — и Сергей превратил деревенскую мастерскую в нечто, для чего в этом мире ещё не придумали слова.

Мануфактура. Вот как это называлось в его мире. Не завод — до завода было ещё далеко. Не мастерская — мастерская подразумевает одного мастера и, может быть, подмастерье. Мануфактура — это разделение труда, поточное производство, стандартизация. Принципы, которые в Европе появились в пятнадцатом-шестнадцатом веке, здесь — в мире, застрявшем где-то между десятым и двенадцатым — были взрывом.

У него теперь работали пятеро.

Фэн — по-прежнему основной помощник, неутомимый и молчаливый. Он копал глину, месил её, носил воду и загружал печи. Но теперь Сергей научил его формовать кирпичи — точно, по шаблону, одинакового размера — и Фэн делал это с механической точностью, которая восхищала. Двести кирпичей в день. Каждый — ровный, гладкий, как будто выдавленный из формы (технически — так и было, деревянная форма-шаблон работала безупречно).

Тим — официально ученик, неофициально — правая рука. Мальчишка впитывал знания, как сухая глина — воду. За месяц он научился работать на гончарном круге — криво, медленно, но работал. Его горшки были далеки от совершенства, но для обычной, неглазурованной посуды — годились. Сергей выделил ему отдельный круг — второй, построенный по улучшенному проекту, с каменным подшипником вместо глиняного.

Колин и Дэрек — двое деревенских парней, нанятые за еду и по медяку в день — работали на печах. Загрузка, контроль огня, выгрузка, укладка. Простая работа, но требующая внимания — температура обжига определяла качество, а температуру контролировали по цвету пламени и поведению пробных черепков.

И — Эдна. Вдова Эдна, та самая, в чьём сарае Сергей провёл первые недели. Жилистая, сухая, с вечно поджатыми губами — она пришла к нему сама.

— Мне нужна работа, — сказала она без предисловий. — Сарай ты освободил, горшки больше не лепишь на моём дворе, платы за жильё нет. Мне нужна работа.

— Что умеешь?

— Всё.

Это оказалось почти правдой. Эдна умела всё, что может уметь крестьянская вдова, выжившая в одиночку десять лет: готовить, шить, прясть, считать (до ста, на пальцах и палочках), торговаться, организовывать и запугивать. Последнее — особенно хорошо. Сергей поставил её управлять хозяйственной частью — следить за запасами, распределять еду, контролировать расход материалов. Через три дня Колин и Дэрек боялись Эдну больше, чем барона Рэйвена.

— Четыреста кирпичей.Производство стабилизировалось. Каждую неделю мануфактура выдавала: — Сто пятьдесят единиц обычной керамики. — Тридцать-сорок единиц глазурованной.

Глазурь Сергей довёл до ума. Нашёл в лесу залежи полевого шпата — серовато-белые камни, которые, будучи измельчёнными и добавленными в глазурный состав, давали более ровное, более прозрачное покрытие. Цвет варьировался — от зеленовато-золотого до голубовато-серого, в зависимости от золы. Дубовая зола давала зелень, берёзовая — голубизну, ясеневая — тёплый янтарный оттенок. Каждый цвет — уникальный, невоспроизводимый. Сергей быстро понял, что именно уникальность — его главное конкурентное преимущество. В мире, где вся посуда — серая и одинаковая, его керамика была как бриллианты среди булыжников.

А потом он сделал ещё кое-что.

Бетон.

Не портландцемент, конечно — для этого нужна температура свыше тысячи четырёхсот градусов и точный химический состав, который он воспроизвести пока не мог. Но римский бетон — opus caementicium — рецепт, которому две тысячи лет и который до сих пор держит Пантеон.

Обожжённый известняк → гашёная известь → смешать с вулканическим пеплом.

Вулканического пепла на берегу Срединного озера не было. Но Сергей вспомнил лекцию профессора Касьянова на третьем курсе — вулканический пепел можно заменить мелко измельчённой обожжённой глиной. Пуццолановая реакция — извёстка реагирует с кремнезёмом в глине, образуя нерастворимый силикат кальция. Тот самый цементирующий состав, который держит римские акведуки уже двадцать веков.

Он обжёг глину до высокой температуры — почти до спекания. Измельчил камнем в мелкий порошок. Смешал с гашёной известью и песком. Добавил воду.

Результат — серая вязкая масса, которая за три дня схватилась в камень.

Не идеальный камень. Не бетон в современном понимании. Но — камень. Твёрдый, прочный, водостойкий. Камень, который можно лить в формы. Камень, которому можно придавать любую форму.

Сергей стоял над первым блоком — грубым, серым параллелепипедом размером с книгу — и не мог перестать улыбаться. Это была самая некрасивая, самая прекрасная вещь, которую он создал в этом мире.

Фэн, стоявший рядом, нюхал блок. Его лисьи уши крутились озадаченно.

— Камень, — сказал он. — Но ты его сделал. Из грязи.

— Из извести, глины и песка, — поправил Сергей. — Но да. Из грязи. Из грязи — камень. Из камня — стены. Из стен — крепость. Из крепости…

Он не закончил фразу. Но Фэн, кажется, понял. Его золотистые глаза расширились, хвост распушился.

— Ты собираешься строить крепость? — спросил он шёпотом.

— Я собираюсь строить город, — ответил Сергей.

Вторая ярмарка в Миллхейвене состоялась ровно через месяц после первой.

Сергей приехал не с одной телегой — с двумя. На первой — керамика: сто пятьдесят обычных и сорок глазурованных. На второй — кирпичи. Двести штук, уложенных аккуратными рядами, перевязанных верёвкой. И — десять блоков бетона, каждый размером с буханку хлеба, для демонстрации.

Эскорт тоже изменился. Фэн правил второй телегой. Кира шла рядом — в плаще с капюшоном, скрывавшем уши и хвост, но не скрывавшем пружинистую походку хищника. Юки осталась в деревне — она была ещё слишком слаба для долгой дороги, и к тому же кто-то должен был присматривать за домом. Эдна осталась с ней — и Сергей подозревал, что деревня под управлением Эдны была в большей безопасности, чем под защитой гарнизона.

На подъезде к Миллхейвену Сергей думал о цифрах. Он всегда думал о цифрах — это было профессиональное. Инженер считает нагрузки, напряжения, сроки. Торговец — прибыли и убытки. Сергей учился быть и тем, и другим.

Обычная керамика — по медяку-два за штуку. Сто пятьдесят единиц — три серебряных.

Глазурованная — по серебряному-полтора. Сорок штук — пятьдесят-шестьдесят серебряных. Три золотых.

Кирпичи — товар неизвестный, непроверенный. Цена — под вопросом.

Бетон — демонстрация. Не продажа — реклама. Показать, что возможно, создать спрос.