Сергей Галактионов – Всемогущий инженер в обратном мире (страница 21)

после чего произнесла свою первую по-настоящему страшную фразу в Новограде:

— Так жить нельзя.

Сказано это было очень тихо. Почти шёпотом. Но эффект на окружающих оказался сравнимым с боевым рогом.

Сергей, который в тот момент сидел за столом и рисовал схему очередной печи, поднял голову.

— Что именно?

Юки медленно повернулась к нему. Фиолетовые глаза — огромные, спокойные, осуждающие.

— Всё.

На этом месте Кира, сидевшая у двери и точившая нож, фыркнула. Потому что для волчицы «так жить нельзя» означало максимум «мясо закончилось». Но Юки говорила о другом. О гораздо более страшном.

Через час:

— кружки были вымыты,

— инструменты разложены по размеру,

— обувь переставлена,

— стол протёрт,

— на печи появилась тряпка «только для сухой посуды»,

— и даже у топора нашлось своё место.

Кира за этим наблюдала с искренним, почти научным интересом.

— Это магия? — спросила она.

— Нет, — ответила Юки, выжимая тряпку. — Это порядок.

— Звучит угрожающе.

— Так и есть.

Вечером Сергей обнаружил, что теперь:

— у ложек есть отдельный кувшин,

— у чистых ложек есть другой кувшин,

— у очень чистых ложек есть третий кувшин, «на всякий случай»,

— а на его чертежах лежит камень, чтобы «не загибались углы, потому что это же документы».

— Юки, — осторожно спросил он. — А где мои записи по водяному колесу?

— В стопке «важное, но пыльное», — ответила она, не оборачиваясь.

— А где стопка?

— На полке.

— У нас есть полка?

Юки медленно повернулась. Помолчала.

Потом сказала:

— Уже есть.

Сергей тогда впервые понял, что маленькая белая кошка за три дня сделала для его дома больше, чем он сделал бы за полгода и три нервных срыва.

---

## 2. Как Кира проиграла хозяйству

Если бы кто-то спросил Сергея, чего боится Кира Сильверфанг, он бы в тот период честно ответил:

— Ничего.

Это было бы почти правдой. Почти. Потому что выяснилось: есть одна вещь, перед которой даже легендарная волчица, убивавшая медведя на арене, теряется.

Стирка.

Это произошло утром, когда Юки обнаружила в углу возле двери кучу одежды. Кира называла это «рабочим комплектом». Юки — «биологической угрозой».

— Кира-сан, — очень вежливо сказала Юки. — Нужно постирать.

Кира, сидевшая на корточках у стены и проверявшая ремни на ножнах, подняла голову.

— Зачем?

Юки замерла.

— Потому что… грязно?

Кира посмотрела на штаны. На рубаху. На плащ. На перчатки.

— Это не грязь, — сказала она. — Это следы жизни.

— Это пятна пота, земли и чего-то, что я не хочу определять, — тихо ответила Юки.

— Это нормальный запах.

— Для волков — возможно.

Кира пожала плечами.

— Тогда не нюхай.

Юки прикрыла глаза. Очень медленно вдохнула. Потом выдохнула.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда стирайте сами.

— Что?

— Сами.

— Я не умею стирать.

— Я покажу.

Это была ошибка. Точнее — исторический момент.

Потому что через десять минут вся задняя часть двора наблюдала картину:

Кира стоит над тазом, как полководец над картой проигранного сражения; Юки показывает, как намыливать ткань; а Кира смотрит на пену так, будто подозревает в ней диверсию.

— И что потом? — мрачно спросила волчица.

— Тереть.

— Руками?