Сергей Галактионов – Синдром Больцмана (страница 4)

Пауза. Голограмма улыбнулась — криво, невесело.

— Но я должна тебе кое-что сказать. Что-то важное. Что-то, что я не могу доверить официальным каналам.

Джи-Ён наклонилась ближе к голограмме.

— Доктор Рэйчел Вейсс прислала мне предварительные результаты своей работы. Она нашла ошибку в уравнении квантовой компрессии. Ошибку, которую мы с Маркусом не заметили. Или... — голограмма помедлила, — которую мы не хотели замечать.

Холод.

— Суть в том, — продолжила голограмма, — что при сжатии сознания ниже определённого порога квантовой неопределённости... личность теряет уникальность. Математически невозможно отличить одно сознание от другого. Они становятся... эквивалентными. Взаимозаменяемыми.

Джи-Ён перестала дышать.

— Вейсс назвала это Парадоксом Тождественности. И если она права... — голограмма посмотрела прямо в глаза Джи-Ён, сквозь время и пространство, — если она права, то технология, которую мы создали, не воскрешает людей. Она создаёт копии. Случайные флуктуации одного и того же базового паттерна сознания.

Тишина.

— Я не знаю, ты ли это, — сказала голограмма тихо. — Я не знаю, останусь ли я собой после разархивации. Может, человек, который проснётся, будет совершенно другим. С моими воспоминаниями, но другой душой.

Слёзы потекли по лицу голограммы. По лицу Джи-Ён, которой больше не существует.

— Если ты проснулась и чувствуешь, что ты не я... — голограмма сглотнула. — Знай, что я не виню тебя. Ты не выбирала. Ты просто... случилась. Как все мы.

Голограмма вытерла слёзы, попыталась улыбнуться.

— Но если ты всё ещё я... если где-то в глубине ты чувствуешь ту же одержимость, тот же страх, ту же любовь к истине... тогда прошу: проверь уравнение Вейсс. Найди ответ. Узнай правду о том, кто мы есть.

Пауза.

— Даже если правда разрушит нас.

Голограмма исчезла.

Джи-Ён стояла в темноте комнаты и смотрела на пустое пространство, где секунду назад была она сама.

Или не она?

За окном Сеул сиял миллионами огней. В каждом из этих огней были люди. Живые, дышащие, думающие, что они знают, кто они такие.

Но знают ли?

Джи-Ён легла на кровать, не раздеваясь. Закрыла глаза.

И впервые за свою жизнь — за ЭТУ жизнь, всего несколько часов длиной — задалась вопросом:

Кто я?

И есть ли вообще ответ на этот вопрос?

Глава 2 Церковь Непрерывности

**Три года назад**

**Лаборатория Tantalus Systems, подуровень 7**

Эмма Холловэй открыла глаза и закричала.

Это был не человеческий крик — это был звук чистого, животного ужаса, вырывающийся из горла, которое забыло, как формировать слова. Её тело билось в конвульсиях на медицинской кушетке, руки скребли воздух, пытаясь ухватиться за что-то реальное, за что-то, что подтвердило бы: она существует, она здесь, она жива.

— Эмма! — Маркус Холловэй бросился к жене, схватил её за плечи. — Эмма, я здесь, всё в порядке, ты дома!

Но она не слышала. Не видела. Её глаза метались из стороны в сторону, зрачки расширены до предела, и в них было что-то... пустое. Как будто она смотрела не на мир, а сквозь него, в какую-то бездну, которую мог видеть только она.

— Эмма! — Маркус тряс её, и в его голосе прорывалась паника. — Милая, посмотри на меня! Это я, это Маркус!

Крик оборвался так же внезапно, как начался. Эмма замерла, уставившись в потолок. Губы шевелились, что-то бормоча.

Маркус наклонился ближе, пытаясь разобрать слова.

— ...кто я кто я кто я кто я... — шептала Эмма монотонно, как заевшая запись. — ...не помню не знаю не я не она не никто...

— Доктор Холловэй, — голос Мин Джи-Ён прозвучал откуда-то сзади, резкий и профессиональный, но с едва различимой дрожью. — Нейронная активность нестабильна. Паттерны сознания флуктуируют. Это... это не должно происходить.

Маркус не обернулся. Не мог оторвать взгляда от лица жены. Лица, которое больше не было лицом Эммы — мышцы дёргались хаотично, создавая гротескную пародию на человеческие выражения.

— Введите стабилизатор, — приказал он. — Немедленно.

— Но протокол...

— К чёрту протокол! Спасите её!

Джи-Ён метнулась к панели управления. Её пальцы летали над голографическими кнопками. Доза нейрохимического стабилизатора, рассчитанная для нормализации квантовой когерентности сознания, была введена в систему жизнеобеспечения.

Эмма дёрнулась, выгнулась дугой. Из горла вырвался булькающий звук. Потом она обмякла.

Тишина.

— Эмма? — Маркус провёл рукой по её щеке. Кожа была холодной, влажной от пота. — Милая?

Она открыла глаза. Медленно. Повернула голову к нему.

И улыбнулась.

Но это была не улыбка Эммы. Это было что-то механическое, неправильное, как будто кто-то, никогда не видевший улыбок, попытался воспроизвести их по описанию.

— Марк...кус? — произнесла она, будто пробуя слово на вкус. — Это... имя?

Холод пробежал по спине Маркуса.

— Эмма, ты меня знаешь. Я твой муж. Мы женаты девять лет.

Она смотрела на него с любопытством, почти детским.

— Муж, — повторила она. — Девять лет. Я... должна помнить это?

— Боже, — выдохнул Маркус. Руки дрожали. — Что мы сделали?

За его спиной Джи-Ён смотрела на экраны мониторов. Графики нейронной активности были хаотичными, несвязными. Паттерны памяти распадались и перестраивались каждые несколько секунд.

И в углу наблюдательной палаты, в тени медицинского оборудования, стоял доктор Пак Сон-У и молча всё это фиксировал.

---

**Настоящее время**

**Подземное убежище, район Итэвон, Сеул**

Пак Сон-У смотрел на экран, где всё ещё была заморожена та ужасная сцена трёхлетней давности — искажённое лицо Эммы Холловэй, её пустые глаза, механическая улыбка — и чувствовал знакомое жжение в груди.

Не гнев. Не совсем.

Что-то глубже. Холоднее.

Убеждение.

— Они называют это "досадным инцидентом", — сказал он тихо, обращаясь к полутёмному помещению. — "Статистически незначимой аномалией". "Трагическим, но изолированным случаем".

В зале было около тридцати человек. Мужчины и женщины разных возрастов, национальностей, социальных слоёв. Что их объединяло — так это взгляды. Настороженные. Испуганные. Решительные.