Сергей Галактионов – Синдром Больцмана (страница 3)

Повреждения.

Её сознание было повреждено.

— Насколько? — выдавила она.

— Твой файл был частично декогерирован. Около восемнадцати процентов данных оказались нестабильными. Система автоматической коррекции восстановила их, используя статистические модели и...

— И данные других людей, — закончила за него Джи-Ён. Она знала протокол. Знала, как работает алгоритм восстановления. Если персональные данные повреждены, система заполняет пробелы усреднёнными паттернами из общей базы.

Её личность была заполнена чужими кусочками.

— Восемнадцать процентов — это в пределах допустимого, — сказал Маркус быстро, почти защищаясь. — Ты всё ещё ты. Твои базовые воспоминания, твои навыки, твоя идентичность — всё это сохранено. Потерялись только... детали. Эмоциональные оттенки. Некоторые второстепенные воспоминания.

Джи-Ён смотрела на него и вдруг осознала: он боится.

Маркус Холловэй, гений нейробиологии, человек, разработавший квантовый интерфейс сознания, боится её.

Нет. Не её.

Он боится того, что она может не быть собой.

— Ты проверял, — сказала Джи-Ён. Не вопрос. Утверждение. — Поэтому ты наблюдал. Поэтому задавал вопросы. Ты хотел понять, вернулась ли я. Или...

— Или вернулась другая, — закончил он. Помолчал. — Джи, я не знаю. Я честно не знаю. Ты выглядишь как она. Звучишь как она. Но есть... различия. Тон голоса. Манера двигаться. Реакции. Ничего критичного, но...

— Но достаточно, чтобы сомневаться.

Маркус кивнул.

Тишина растянулась между ними, тяжёлая и липкая.

— Скажи мне честно, — Джи-Ён сделала шаг к нему. — Если бы ты мог вернуть оригинал, уничтожив меня... ты бы это сделал?

Он не ответил сразу. И это был ответ сам по себе.

— Резервная копия, — сказал наконец Маркус. — Перед отлётом на Марс ты сделала резервную копию своего сознания. Это стандартная процедура. Эта копия нетронута. Она сохранена в хранилище.

Резервная копия.

Оригинальная Мин Джи-Ён.

Та, которой она должна была быть.

— И что ты предлагаешь? — спросила Джи-Ён, и её голос звучал странно отстранённо, будто принадлежал кому-то ещё. — Удалить меня и восстановить её?

— Нет! — Маркус схватил её за руку. Его пальцы были тёплыми. Живыми. — Нет, Джи, я не это имел в виду. Ты человек. Ты живая. Даже если ты... изменилась... ты всё ещё имеешь право существовать.

— Но я не та, кем должна быть.

— Кто из нас является тем, кем должен быть? — Маркус отпустил её руку, провёл ладонью по лицу. Он выглядел усталым. Старым. — Джи, я не хотел тебя пугать. Я просто... я должен был быть честным. Ты бы хотела, чтобы я солгал?

Нет. Она не хотела лжи.

Но она хотела определённости.

А определённости не было.

— Мне нужно увидеть файлы, — сказала Джи-Ён. — Архивные данные. Записи разархивации. Отчёт о повреждениях. Всё.

— Джи...

— Это моё сознание, Маркус. Моя личность. Я имею право знать, что с ней сделали.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул.

— Хорошо. Но сначала ты должна отдохнуть. Пост-архивационный период требует минимум двенадцати часов физиологической адаптации. После этого я дам тебе полный доступ к данным.

Джи-Ён хотела возразить, но тело предало её — волна усталости накрыла так внезапно, что она пошатнулась. Маркус подхватил её за локоть.

— Тэ-Джун проводит тебя в восстановительную палату, — сказал он мягко. — Там есть всё необходимое. Поспи. Поешь. Приди в себя. Завтра мы всё обсудим.

Он провёл её к двери, вызвал Тэ-Джуна. Молодой ассистент появился мгновенно — видимо, ждал за дверью.

— Позаботься о ней, — велел Маркус.

— Конечно, доктор Холловэй.

Они шли по коридорам комплекса — длинным, белым, освещённым мягким искусственным светом. Джи-Ён брела как в тумане. Мысли путались, накладывались друг на друга.

Восемнадцать процентов.

Восемьдесят два процента — это она.

А остальное?

— Доктор Мин, — тихо позвал Тэ-Джун. — Вы в порядке?

— Нет, — ответила она честно. — Совсем нет.

Он молчал несколько шагов. Потом сказал:

— Если это поможет... для меня вы всё та же. Тот же человек, с которым я работал три года. Которого я... — он осёкся. — Которого я уважаю.

Джи-Ён посмотрела на него. В свете коридора его лицо казалось очень молодым, почти мальчишеским. Искренним.

— Откуда ты знаешь? — спросила она. — Откуда ты знаешь, что я та же? Может, я совершенно другой человек, просто притворяюсь.

— Потому что, — Тэ-Джун остановился у двери восстановительной палаты, повернулся к ней лицом, — даже если бы вы были другим человеком... вы бы всё равно были тем, кто задаёт такие вопросы. А это и есть суть Мин Джи-Ён.

Дверь открылась. Внутри была небольшая комната — кровать, стол, персональный терминал, окно с видом на ночной Сеул. Город сверкал огнями, бесконечными и безразличными.

— Отдохните, — сказал Тэ-Джун. — Я буду рядом, если понадоблюсь.

Он ушёл. Дверь закрылась.

Джи-Ён осталась одна.

Она подошла к терминалу, включила его. Система запросила идентификацию. Джи-Ён приложила ладонь к сканеру, посмотрела в камеру для сканирования сетчатки.

**Идентификация подтверждена. Мин Джи-Ён. Уровень доступа: Альфа.**

Джи-Ён открыла свой личный архив. Файлы, документы, записи.

И дневник.

Голографический дневник, который она вела с подросткового возраста. Сотни часов записей — её мысли, переживания, идеи.

Она нашла последнюю запись. Дата: за день до архивации на Марсе.

Коснулась файла.

Перед ней материализовалась голограмма.

Она сама. Та самая Мин Джи-Ён, какой она была шесть месяцев назад.

Голограмма сидела в той же позе, в какой Джи-Ён часто сидела — поджав одну ногу, обхватив колено руками. На ней была серая футболка с логотипом Стэнфорда. Волосы собраны в небрежный пучок. Лицо усталое, но решительное.

— Привет, я, — начала голограмма, и Джи-Ён вздрогнула от собственного голоса. — Если ты смотришь это, значит, разархивация прошла успешно. Поздравляю. Добро пожаловать домой.