Сергей Галактионов – Серёжа, никуда ты не денешься! (страница 2)

— То есть... девять старых плюс двадцать девять новых... это...

— Тридцать восемь, Колян.

Колян присвистнул. Потом замолчал. Потом сказал — тихо, почти торжественно:

— Серый. Ты — легенда. Ты — миф. Ты — Одиссей, только вместо одного циклопа у тебя тридцать восемь сирен. И ни одной мачты, к которой можно привязаться.

— Колян.

— Что?

— Заткнись и лови своего сома.

Он сбросил вызов. Положил телефон на грудь. Закрыл глаза.

Гамак качался.

Лето закончилось.

Двадцать девятое августа. Деканат.

Сергей получил папку. Толстую, картонную, с надписью «АД-21» маркером на корешке. Внутри — список группы, журнал посещаемости, ключи от аудитории 412 и расписание на первый семестр.

Он сел на скамейку в холле и открыл список.

Двадцать девять фамилий. Двадцать девять имён. Двадцать девять отчеств.

Абдуллина Зарина Ринатовна.

Антонова Полина Дмитриевна.

Бикмуллина Диляра Альбертовна.

Волкова... нет, это не он. Волкова Кристина Андреевна. Однофамилица.

И так далее — до буквы Я.

Ильясова Рената Маратовна — он задержался на этом имени. Не знал почему. Может, потому что рядом с фамилией кто-то нарисовал карандашом маленькую звёздочку. Может, деканатский секретарь пометила «проблемную». Может, просто совпадение.

Козлова Диана Игоревна — пометка карандашом: «перевод из МАРХИ, Москва».

Сорокина Виктория Павловна — пометка: «КМС по лёгкой атлетике».

Он закрыл папку. Посмотрел на потолок холла. Потолок был высокий, советский, с лепниной. Лепнина изображала венок из лавровых листьев. Лавровый венок — символ победы. Сергей не чувствовал себя победителем. Он чувствовал себя гладиатором, которого выпускают на арену безоружным.

Тридцать первое августа. Первое собрание группы.

Аудитория 412 — четвёртый этаж, кафедра архитектуры и дизайна. Другая часть корпуса, другой мир. Если на строительном факультете стены были увешаны чертежами ферм и фундаментов, то здесь — макеты зданий за стеклом, акварельные эскизы, постеры с архитектурными шедеврами. Пахло не мелом и грифелем, а краской, клеем и свежей бумагой.

Сергей пришёл за двадцать минут. Поставил на преподавательский стол свою папку, положил рядом журнал. Сел за стол. Выпрямил спину. Попытался придать лицу выражение «уверенный в себе руководитель».

Получилось выражение «человек, который не спал три ночи и боится собственной тени».

Они начали приходить.

Первой вошла худенькая девушка с длинной косой — тихая, робкая, похожая на мышку. Увидела Сергея за преподавательским столом, вздрогнула, пискнула «Здравствуйте!» и села на первый ряд.

За ней — две подружки, шатенка и брюнетка, которые хихикали, шептались и бросали на него любопытные взгляды из-под чёлок.

Потом — высокая спортивная девушка с хвостом (Сорокина Виктория, КМС, определил Сергей по осанке и мускулатуре). Она окинула его оценивающим взглядом, кивнула и села на второй ряд.

Потом — блондинка в модных очках, с ноутбуком и рюкзаком, обклеенным стикерами. Козлова Диана. Москва. Она подошла прямо к его столу, протянула руку и сказала:

— Диана. Я из МАРХИ. Перевелась по собственному желанию. Веду подкаст «Архитектура чувств». Можно я запишу наше первое собрание? Для контента?

— Нет, — сказал Сергей.

— Отличный контент! — обрадовалась Диана, уже доставая диктофон. — «Староста сказал нет» — идеальный заголовок для первого выпуска!

Потом вошла Зарина Абдуллина. Высокая, с длинными чёрными волосами, восточными чертами лица и глубоким, низким голосом. Она не сказала ни слова. Просто прошла мимо его стола, поставила перед ним бумажный стаканчик кофе — чёрный, без сахара, — и села в третьем ряду.

Сергей посмотрел на кофе. Потом на Зарину. Она смотрела в окно, абсолютно невозмутимая.

Откуда она знала, что он пьёт чёрный без сахара?

Девушки всё прибывали. Пять. Десять. Пятнадцать. Двадцать. Аудитория наполнялась голосами, смехом, шелестом одежды, запахами духов и шампуней. Двадцать пять. Двадцать семь. Двадцать восемь.

Сергей стоял у доски, держа в руках журнал, и чувствовал себя антилопой, которая пришла на водопой и обнаружила, что водопой окружён тридцатью голодными львицами.

Двадцать девять.

Осталось одно пустое место. Второй ряд, с краю.

Сергей открыл рот, чтобы начать перекличку.

Дверь аудитории распахнулась с таким грохотом, что с потолка посыпалась побелка.

В проёме стояла девушка. Высокая — почти с него ростом. Худощавая, с острыми скулами и дерзкой стрижкой «каре на ножке», выбритой на одном виске. Тёмные глаза, подведённые чёрным. На запястье — татуировка: геометрический узор, похожий на чертёж. Одета в рваные джинсы, чёрный топ и кожаную куртку, несмотря на тридцатиградусную жару.

Она обвела аудиторию взглядом — медленно, оценивающе, как полководец, осматривающий поле боя. Потом её глаза остановились на Сергее.

Она наклонила голову. Прищурилась. Улыбнулась — одним углом рта, хищно и весело одновременно.

— О, — сказала она, и голос у неё был хриплый, как у человека, который только что проснулся или только что прокричал на концерте. — Так ВОТ наш старосточка? Ничего так. Я думала, хуже будет.

Она прошла через всю аудиторию — медленно, уверенно, чувствуя на себе двадцать девять пар глаз (и одну пару его, которую он старался держать на уровне её лица, а не ниже, потому что топ был очень... топ). Села на своё место. Закинула ноги на спинку стула впереди. Скрестила руки на груди.

— Рената Ильясова, — представилась она, не дожидаясь переклички. — Перевод из КФУ. Была отчислена за «систематическое нарушение учебной дисциплины». Но я называю это «творческий подход».

Аудитория молчала. Сергей молчал. Зарина молча пила свой кофе.

— Ну что, старосточка? — Рената улыбнулась шире. — Начинай свою перекличку. Я вся — внимание.

Сергей посмотрел на неё. Потом — на двадцать восемь остальных. Потом — на журнал в своих руках. Потом — в окно, где был виден кусочек неба и верхушка тополя.

Он набрал воздух.

— Абдуллина Зарина?

— Здесь, — тихо.

— Антонова Полина?

— Здесь! — пискляво.

— Бикмуллина Диляра?

— Здесь, — с татарским акцентом.

Перекличка шла. Двадцать девять голосов — высоких, низких, звонких, хриплых, робких, уверенных — отзывались один за другим. Двадцать девять раз «Здесь!» Женский хор. Симфония.

Когда он закончил, в аудитории повисла тишина. Двадцать девять девушек смотрели на него. Кто-то — с любопытством. Кто-то — с интересом. Кто-то — с тем самым блеском в глазах, который Сергей за первый курс научился распознавать мгновенно и который означал: «Ты интересный. Я хочу узнать тебя поближе».

Рената подняла руку.

— Да? — осторожно спросил Сергей.

— Старосточка, а ты один такой на всю группу? Ну, мужского пола?