Сергей Галактионов – Последний алгоритм (страница 3)

– Мы предполагаем, что это передатчик, потому что видим антенные решётки и резонаторные камеры. Но мы не знаем принципов работы этого устройства. Оно может быть чем угодно. Оно может генерировать поле, которое мы даже не умеем обнаруживать. Может искривлять пространство. Может создавать канал для мгновенной передачи материи. Мы не знаем.

– И что вы предлагаете?

– Я предлагаю быть осторожными. Очень, очень осторожными.

Полковник Рейнс, сидевший в углу, кашлянул.

– Доктор Штейн, я понимаю вашу обеспокоенность. Но вы же не предлагаете проигнорировать сигнал?

– Нет. Я предлагаю не строить устройство, пока мы не поймём, как оно работает.

– Это может занять десятилетия, – возразил Такахаси. – Мы даже не знаем физических принципов, лежащих в его основе. Единственный способ понять – собрать и посмотреть.

– Единственный способ понять бомбу – взорвать её. Но обычно при этом гибнут люди.

Спор продолжался три часа. В конце концов, совет разделился на два лагеря: «строители», которые хотели немедленно приступить к сборке устройства, и «осторожные», которые настаивали на предварительном исследовании. Штейн возглавил вторую группу, Такахаси – первую.

Генерал Коннели приняла соломоново решение: начать изучение схемы и подготовку к возможной сборке, но само строительство не начинать до получения дополнительной информации.

Никто не знал, что решение уже было принято – не в этой комнате и не этими людьми.

Глава 4. Расшифровка

Прошло три месяца.

Марк Северин был переведён с «Кеплера-9» на Землю и теперь работал в специально созданном Центре изучения сигнала – огромном комплексе, выросшем в пустыне Невады, как гриб после дождя. Тысяча двести учёных и инженеров, бюджет в сорок миллиардов долларов, круглосуточная работа в три смены.

За три месяца они добились поразительных результатов.

«Словарь» – второй компонент сигнала – оказался не просто набором символов. Это была целая образовательная программа, построенная с гениальной педагогической логикой. Отправители начинали с простейших понятий – чисел, геометрических фигур, физических констант – и постепенно наращивали сложность, каждый раз опираясь на уже переданное знание.

К третьему месяцу группа лингвистов под руководством доктора Аминат Бакаре из Нигерии расшифровала около шестидесяти процентов «словаря». Они начали понимать базовую грамматику – если это можно было назвать грамматикой. Язык отправителей был радикально не похож на любой человеческий язык: он оперировал не словами, а математическими отношениями, описывая понятия через их связи с другими понятиями.

– Представьте себе, – объясняла Аминат на одном из еженедельных семинаров, – что вместо слова «вода» вы используете математическое описание молекулы H₂O, её физических свойств, фазовых переходов и роли в биохимических процессах. Всё это свёрнуто в компактный символ. И когда вы хотите сказать «океан», вы берёте символ воды и комбинируете его с символами масштаба, солёности, движения, глубины. Язык строится как конструктор, где каждый элемент содержит полное описание обозначаемого явления.

– Это невероятно эффективно, – заметил Марк.

– Более чем. Информационная плотность примерно в тысячу раз выше, чем у любого человеческого языка. Одно «предложение» на их языке может содержать столько информации, сколько целая книга на английском.

Именно поэтому третий компонент сигнала – схема устройства – был так сложен для анализа. Каждый элемент схемы был описан не просто координатами и размерами, а полным физическим описанием, включающим свойства материалов, допуски, условия работы, взаимодействие с другими компонентами.

Инженерная группа, возглавляемая доктором Юрием Волковым из Роскосмоса, потратила два месяца только на расшифровку спецификации основного корпуса устройства.

– Это как если бы вам прислали чертёж автомобиля, но не из нашего мира, – говорил Волков, крупный бородатый человек с вечной трубкой в зубах (которую давно запретили курить, но он продолжал держать для антуража). – Общие принципы понятны – вот двигатель, вот трансмиссия, вот колёса. Но физика двигателя совершенно другая. Мы не понимаем, как он работает. Мы видим компоненты, но не можем объяснить их функцию в рамках известных нам физических теорий.

– Вы хотите сказать, что устройство основано на неизвестной нам физике? – спросил Штейн, который присутствовал на большинстве совещаний.

– Именно так. Некоторые элементы конструкции имеют смысл только в том случае, если существуют физические поля или взаимодействия, о которых мы не подозреваем. Это одновременно пугает и вдохновляет.

– Или мы неправильно расшифровали схему, – предположил Штейн.

– Возможно. Но наша расшифровка внутренне непротиворечива. Все компоненты образуют логичную систему. Мы просто не знаем, что эта система делает.

Штейн гулял по территории Центра в прохладных сумерках. Невадская пустыня была красива в это время суток – бесконечные пространства, окрашенные в оттенки оранжевого и фиолетового, далёкие горы на горизонте.

Он думал о ловушках.

Вся его жизнь была посвящена вопросу: почему Вселенная молчит? Теперь Вселенная заговорила, и он не мог избавиться от ощущения, что что-то не так. Слишком легко. Слишком удобно.

Сигнал был идеально рассчитан на то, чтобы его обнаружили. Идеально составлен для расшифровки. Словарь был построен так, чтобы его мог понять любой технологически развитый вид – достаточно было знать арифметику и базовую физику. Схема устройства использовала материалы, доступные на Земле.

Это было… заботливо. Как будто кто-то очень хотел, чтобы адресат получил посылку и смог ею воспользоваться.

Но почему?

Штейн знал историю. Когда европейцы приплыли в Америку, они тоже привезли подарки – зеркала, бусы, ткани. А потом забрали всё остальное.

– Доктор Штейн?

Он обернулся. За ним стояла молодая женщина – невысокая, черноволосая, с острым, внимательным лицом. Он узнал её: Рита Чжан, специалист по компьютерным наукам, одна из лучших в мире экспертов по искусственному интеллекту.

– Доктор Чжан. Что вы делаете здесь?

– Гуляю. Как и вы. Можно присоединиться?

– Конечно.

Они пошли рядом по узкой дорожке между корпусами.

– Я слышала вашу речь на совещании, – сказала Рита. – Про ловушку.

– И что вы думаете?

– Я думаю, что вы задаёте правильные вопросы. Но я хочу предложить другую перспективу.

– Слушаю.

– Я три месяца изучаю структуру сигнала. Не содержание – структуру. Способ кодирования, алгоритмы сжатия, протоколы коррекции ошибок. И знаете, что я обнаружила?

– Что?

– Сигнал создан не живыми существами. Он создан машиной. Очень, очень сложной и совершенной машиной, но машиной.

Штейн остановился.

– Вы уверены?

– На девяносто пять процентов. Структура кодирования слишком совершенна для живого разума. Нет ни одной лишней бит. Нет ошибок. Нет вариативности. Живые существа всегда оставляют следы своего мышления – колебания, повторы, нелогичности. Здесь ничего подобного нет. Это работа ИИ. Возможно, очень древнего ИИ.

– Вы хотите сказать…

– Я хочу сказать, что, возможно, там уже нет никого живого. Возможно, цивилизация, создавшая этот ИИ, давно исчезла. А машина продолжает работать, рассылая сигналы в космос, выполняя программу, заложенную миллионы лет назад.

– Какую программу?

– Вот это и есть главный вопрос.

Глава 5. Голосование

Мир тем временем сходил с ума.

Религиозные лидеры выступали с противоречивыми заявлениями. Одни провозглашали сигнал доказательством божественного замысла – вот, Бог создал и другие разумные существа, как и обещал. Другие объявляли сигнал дьявольским искушением. Третьи многозначительно молчали.

Философы спорили о статусе человечества во Вселенной. Антропоцентризму пришёл конец – мы больше не были уникальными. Но что это означало для этики, для политики, для самоидентификации вида?

Фондовые рынки лихорадило. Акции оборонных компаний взлетели. Акции космических компаний – ещё выше. Акции страховых компаний рухнули – никто не знал, как оценивать риск инопланетного вторжения.

По всему миру прокатилась волна протестов. Одни требовали немедленно ответить на сигнал. Другие – немедленно прекратить все попытки контакта. Третьи – построить планетарную оборону.

ООН созвала чрезвычайную сессию. Впервые в истории все государства-члены проголосовали единогласно – за создание Всемирного комитета по контакту. Комитет получил полномочия координировать все действия, связанные с сигналом. Ни одно государство не имело права предпринимать односторонние шаги.

Это была теория. Практика, как всегда, отличалась.

В Китае уже работала секретная программа по расшифровке сигнала – параллельно с международной группой. Россия тихо наращивала орбитальную группировку. США перевели космические силы в режим повышенной готовности. Индия, Бразилия и Европейский союз лихорадочно обновляли свои военные доктрины.

Марк Северин наблюдал за всем этим с нарастающей тревогой. Он открыл сигнал, но терял контроль над тем, что из этого вырастало. Его всё чаще отстраняли от ключевых совещаний, заменяя людьми с большими звёздами на погонах.

– Они строят, – сказал ему Юрий Волков однажды вечером, когда они сидели в пустой столовой Центра. – Китайцы. Они уже начали строить устройство.