Сергей Галактионов – Лагранж (страница 2)

Китайский пилотируемый корабль «Шэньчжоу-21» вышел на фазировочную орбиту штатно, выполнил четыре витка сближения по протоколу и начал финальный подход к стыковочному узлу платформы. На дистанции двухсот метров лидар — лазерный дальномер, отслеживающий расстояние и скорость сближения с точностью до миллиметра — зафиксировал аномалию. Отражённый сигнал начал раздваиваться.

Ревин был в командном посту платформы, когда Марина Остапчук повернулась к нему, и он увидел в её глазах то выражение, которое на орбите боятся больше любой аварийной сирены — сосредоточенное недоумение.

— Лидар даёт двойной отклик, — сказала она. — Дельта — четыре метра.

Четыре метра. Два объекта на дистанции двухсот метров от станции, разделённые четырёхметровым промежутком. Один из них — «Шэньчжоу». Второй — неизвестно.

Ревин почувствовал, как по спине прошла волна холода, не имевшая ничего общего с температурой воздуха на станции. Четыре метра. На скорости сближения полтора метра в секунду это означало менее трёх секунд между столкновением и отсутствием столкновения.

— Стоп, — сказал он. — Марина, дай команду «Шэньчжоу» — полная остановка сближения.

Остапчук уже передавала команду. Ревин подтянулся к монитору телескопической камеры и навёл её на приближающийся корабль. Изображение было зернистым — камера предназначалась для контроля стыковки, не для астрономии, — но он увидел достаточно. Рядом с «Шэньчжоу», в четырёх метрах от его левого солнечного крыла, вращался объект. Неправильной формы, размером с чемодан, тускло блестящий в солнечном свете.

Космический мусор.

Он знал статистику. На низкой опорной орбите, в диапазоне высот от четырёхсот до четырёхсот пятидесяти километров, отслеживалось более двадцати трёх тысяч объектов размером более десяти сантиметров. Фрагменты спутников, ступени ракет, обломки столкновений — облако техногенных обломков, через которое Земля смотрела на Вселенную, как через мутное стекло. Система NORAD отслеживала каждый из них, рассчитывала траекторию, предупреждала о сближениях. Но не всегда. Не всё.

— Он не в каталоге, — подтвердила Остапчук, проверив базу. — Размер... я бы сказала, сантиметров сорок. Может быть фрагмент теплозащиты. Или кусок многослойной изоляции.

— Скорость относительно «Шэньчжоу»?

— Лидар даёт... около двух метров в секунду. Почти сопутствующая орбита.

Два метра в секунду — это немного. Это скорость пешехода. Но в вакууме, где нет воздуха, чтобы поглотить энергию удара, кусок теплозащиты массой в полкилограмма, летящий со скоростью два метра в секунду, — это один джоуль кинетической энергии. Безвредно для обшивки. Но если попадёт в солнечную панель — микротрещина, деградация, потеря мощности. Если попадёт в иллюминатор — скол, потенциальное ослабление стекла. Если попадёт в стыковочную мишень — смещение, ошибка наведения, нештатная стыковка.

Если.

Голос Лю Вэйдуна зазвучал в динамике — спокойный, ровный, с едва уловимым акцентом.

— «Орбитальная платформа», здесь «Шэньчжоу-двадцать один». Мы наблюдаем объект визуально. Он удаляется. Повторяю — объект удаляется. Параметры вращения — около двух оборотов в минуту. Судя по блеску, многослойная экранно-вакуумная изоляция. Не представляет опасности при текущем векторе.

Пауза.

— Разрешите продолжить сближение.

Ревин посмотрел на Остапчук. Та кивнула — телеметрия подтверждала, объект расходился с «Шэньчжоу».

— «Шэньчжоу», разрешаю продолжение. Поддерживайте контроль объекта до полного расхождения.

— Принял. Продолжаем.

Стыковка прошла штатно. Лю Вэйдун выплыл из переходного люка через двадцать две минуты — невысокий, сухощавый, с внимательными глазами за прямоугольными очками, которые в невесомости он закрепил на переносице тонкой эластичной лентой. Он пожал руку Ревину, затем — Кэт, и Ревин заметил, как Лю на мгновение задержал взгляд на обзорном куполе, через который был виден краешек «Факела» — российского двигательного модуля, висящего в пустоте.

— Большой, — сказал Лю.

— Тридцать одна тонна, — ответил Ревин.

— Я знаю, сколько он весит. Я видел чертежи. Но чертежи не передают... масштаба.

Это было точное слово. Ревин оценил точность.

За Лю появились его инженеры: Чжан Юньмэй — специалист по квантовым системам связи, тридцать шесть лет, тихая, как тень, с докторской по квантовой оптике из Университета науки и технологии Китая; Ван Цзюньминь — бортинженер, навигатор, второй полёт на «Тяньгун», широкоплечий, с неожиданно тонким голосом; Ли Синьвэй — инженер-электронщик, двадцать семь лет, самый молодой во всей экспедиции, магистр по радиационно-стойкой микроэлектронике; и Сунь Хаожань — конструктор, отвечавший за структуру научного модуля, сорок три года, ветеран трёх проектов по «Тяньгуну».

Двенадцать человек.

Двенадцать инженеров на орбите в четыреста двадцать километров над поверхностью Земли, собранных вместе одной задачей: собрать первый межпланетный корабль в истории.

Первое общее совещание провели в модуле, который условно называли «кают-компанией» — цилиндрическом помещении платформы ОП-1 диаметром четыре метра и длиной шесть, заставленном оборудованием, контейнерами с запасными частями и рулонами крепёжных лент. Свободного объёма хватало, чтобы двенадцать человек разместились, не касаясь друг друга, — но только если каждый занимал строго определённое положение в трёхмерном пространстве, цепляясь за поручни, петли и скобы. Некоторые висели вверх ногами относительно других. В невесомости это не имело значения — имело значение только то, чтобы каждый видел центральный экран.

Ревин вывел на экран трёхмерную модель корабля.

«Лагранж» висел в виртуальном пространстве — полупрозрачный, расцвеченный цветами отдельных систем: красный — двигательная установка, синий — жилой модуль, зелёный — навигационно-научный, жёлтый — центральный хаб, оранжевый — радиаторы, белый — солнечные панели. Модель медленно вращалась, и по ней бежали линии размеров, обозначения узлов, маркеры стыковочных точек.

— Общая длина корабля в собранном состоянии — сто семь метров, — начал Ревин. Он говорил по-английски — таков был протокол. Английский как рабочий язык экспедиции, с правом перехода на родной при работе внутри национальных групп. — Максимальный размах — шестьдесят два метра, считая полностью развёрнутые радиаторы. Масса сухой конструкции — восемьдесят четыре тонны. С рабочим телом — ксеноном для двигателей, водой, расходными материалами — сто двенадцать тонн. Это самый большой и самый тяжёлый объект, когда-либо собранный на орбите.

Он позволил этой фразе повиснуть в воздухе. Без пафоса — просто факт. МКС была больше и тяжелее, но МКС собирали двадцать лет. «Лагранж» нужно было собрать за девяносто шесть дней.

— Конструктивно корабль состоит из четырёх основных элементов, — продолжил он, указывая лазерной указкой, луч которой в невесомости не падал, а шёл идеальной прямой. — Центральный хаб «Колумбия» — американский модуль, несущая конструкция, через которую проходят все коммуникации. К нему стыкуются: в кормовой части — двигательный модуль «Факел», российский, содержащий маршевые ионные двигатели, VASIMR, запасы рабочего тела и энергетическую установку. В носовой части — навигационно-научный модуль «Тяньгун», китайский, с системами навигации, связи, научным оборудованием и командным постом. Перпендикулярно продольной оси, на боковых пилонах — жилой модуль, также американский, с вращающимся сегментом для создания искусственной гравитации.

Кэт подняла руку — жест, который в невесомости выглядел странно, потому что рука, поднятая «вверх», указывала в стену.

— Уточнение. Жилой модуль — совместная разработка. Системы жизнеобеспечения: российская регенерация атмосферы, американские водные системы, китайские биорегенеративные блоки. Конструкция — наша, начинка — общая.

Ревин кивнул.

— Справедливое уточнение. Записано.

Лю Вэйдун поправил очки — жест, который, как Ревин вскоре узнает, означал, что Лю готовится сказать что-то, требующее повышенного внимания.

— График сборки предусматривает три фазы, — сказал Лю, и Ревин с мимолётным удивлением отметил, что Лю, очевидно, выучил план наизусть. — Фаза один: механическая стыковка модулей, структурная интеграция. Дни с первого по тридцатый. Фаза два: подключение систем, пусконаладочные работы. Дни с тридцать первого по семидесятый. Фаза три: комплексные испытания. Дни с семьдесят первого по девяносто шестой. Мой вопрос: что предусмотрено на случай, если фаза один займёт больше тридцати дней?

— Резерв, — ответил Ревин. — Десять дней резерва заложены в фазу три. Если необходимо — перенос на фазу два. Если и этого мало...

— Если и этого мало, — закончила Кэт, — мы пропускаем окно запуска к Марсу, и следующее открывается через двадцать шесть месяцев. Двадцать шесть месяцев, в течение которых корабль висит на орбите, подвергаясь деградации, микрометеоритному воздействию, радиационному старению электроники и термоциклированию. Через двадцать шесть месяцев мы будем собирать его заново.

Тишина.

Двенадцать человек, висящих в цилиндрическом помещении на высоте четыреста двадцать километров, переглянулись. Некоторые — с тревогой. Некоторые — с решимостью. Жарков — с безмятежностью, которая казалась почти оскорбительной на фоне серьёзности момента.