Сергей Галактионов – Когда почти взрослая (страница 3)
— Ну и что? — Соня наконец оторвалась от экрана. — Зато посмотри, как красиво! Все пишут «вау», «ты лучшая», «хочу быть как ты». Кто не хочет, чтобы ему писали «ты лучшая»?
Я промолчала. Я тоже хотела. Но я знала: если я выложу видео, где я танцую, в комментариях напишут не «вау», а «вызовите экзорциста, девочке плохо».
Вторым уроком была литература. Марина Викторовна сегодня выглядела подозрительно бодро. На доске было написано: «М.Ю. Лермонтов. Герой нашего времени. Маски и реальность».
— Ну что, молодежь, — она поправила свои яркие очки. — Давайте поговорим о Печорине. Как вы думаете, если бы у него был инстаграм, какой бы это был аккаунт?
Класс заржал. Артём выкрикнул:
— Он бы постил фотки с лошадьми и пафосные цитаты про одиночество! Типа «я не виноват, что я такой, это общество меня сделало». И сторис с Бэлой, помеченные «my queen».
— Точно, — улыбнулась Марина Викторовна. — А теперь подумайте: Печорин носил маску. Он создавал образ, в который сам не верил, чтобы защититься от мира. Вам это ничего не напоминает?
Я замерла. Она смотрела прямо на нас, но как будто видела сквозь наши рюкзаки и худи, прямо в телефоны, спрятанные под партами.
— Мы все сейчас — маленькие Печорины, — продолжала она. — Мы строим свои цифровые замки, вылизываем профили, выбираем ракурсы. Мы создаем «идеальное я», а потом боимся, что кто-то увидит «реальное я». И чем круче наш профиль, тем страшнее нам в реальности. Потому что реальность — она… нефильтрованная. Она пахнет школьной столовой, в ней есть двойки, ссоры с родителями и прыщи на носу.
В классе стало тихо. Даже Кристина перестала рассматривать свои ногти.
— В этом и ловушка, — Марина Викторовна подошла к окну. — Вы сравниваете свое «внутреннее закулисье» с чужим «парадным фасадом». Вы знаете, как вам плохо, когда вы одни, но видите только, как другим хорошо в ленте. Это нечестная игра. Вы проигрываете её еще до начала.
Я чувствовала, как у меня щиплет в носу. Она только что описала всё моё утро. Всё моё лето. Всю мою жизнь в 14 лет. Мы все сидим в одной комнате, но каждый из нас заперт в своем зеркальном лабиринте, где вместо зеркал — экраны смартфонов.
На перемене я зашла в туалет — единственное место в школе, где можно на минуту выдохнуть (если игнорировать запах хлорки). И там я увидела Кристину. Она стояла перед зеркалом. Но она не поправляла макияж. Она… она втягивала живот так сильно, что у неё проступили ребра, и пыталась сфотографировать себя сбоку.
Её лицо в этот момент было не «люксовым». Оно было… измученным. Напряженным. Яна стояла рядом с лампой-кольцом (откуда она её взяла?! из рюкзака?!) и командовала:
— Крис, еще чуть-чуть довернись. Свет падает на бок, кажется, что там складка.
— Блин, Яна, я же не ела со вчерашнего дня! Откуда там складка?! — голос Кристины сорвался на визг.
— Это тень, — успокаивающе сказала Яна. — Сейчас подправим в приложении. Давай еще дубль. Улыбнись, как будто ты только что выпила смузи и ты в восторге от жизни.
Кристина мгновенно преобразилась. Глаза засияли, губы сложились в ту самую идеальную полуулыбку. Щелк!
Через секунду она снова сдулась, плечи опустились, лицо стало серым.
— Удаляй ту, где я моргнула. И пришли мне все, я буду ретушировать на уроке химии.
Я стояла в кабинке, боясь пошевелиться. Мой мир только что перевернулся. Идол миллионов (ну, ладно, пяти тысяч) подписчиков не ест со вчерашнего дня, чтобы не было тени на боку. Она живет в аду, который сама же и строит, кирпичик за кирпичом, пост за постом.
И я ей завидовала? Я хотела быть на её месте?
Закон подростковой физики №5:
После школы я не полезла в инстаграм. Вместо этого я открыла свой тайный канал. У меня уже было 12 подписчиков. Двенадцать! Откуда они взялись? Я не рекламировала его, не спамила в чатах. Видимо, алгоритмы телеграма решили, что миру нужно больше нытья от «Никого».
Я села на лавочку в парке. Мимо пробегали дети, какие-то бабушки обсуждали цены на помидоры, а я писала.
Запись третья. 3 сентября.
«Сегодня я видела, как создается магия. Спойлер: магия состоит из голодного обморока и кольцевой лампы в школьном туалете.
Мы все живем в мире, где казаться важнее, чем быть. Мы — поколение ретушеров. Мы замазываем синяки под глазами, но не можем замазать дыру внутри, которая растет каждый раз, когда мы видим чужой "успешный успех".
Марина Викторовна сказала, что мы — Печорины. Но Печорин хотя бы стрелялся на дуэлях. Мы же стреляемся лайками. Кто больше собрал — тот и выжил.
Знаете, что я поняла? Ваше "закулисье" — это и есть настоящая жизнь. Ваши некрасивые слезы, ваши дурацкие домашние штаны с коленками, ваш утренний вид "я упала с сеновала" — это правда. А правда не обязана быть эстетичной.
Я сегодня съела обычную булку. Без авокадо. Без семян чиа. Просто булку с сахаром. И она была вкуснее, чем все сторис мира.
P.S. Дима Серов сегодня выложил фото из кафе. Напротив него — женская рука с браслетом. У меня случилась микро-смерть. А потом я присмотрелась — это рука его младшей сестры, я видела этот браслет у неё в прошлом году. Моё сердце воскресло, но решило, что больше такие аттракционы не потянет.
P.P.S. Кристина, если ты это читаешь (хотя вряд ли, ты сейчас выбираешь фильтр для фото с булкой, которую ты не съешь) — поешь. Просто поешь. Складки на животе — это не грех. Это признак того, что ты человек, а не пластиковая мебель».
Я нажала «Отправить» и почувствовала странную легкость. Как будто я только что сняла корсет, который давил мне на ребра.
Мои 12 подписчиков отреагировали почти мгновенно.
«❤️», «🔥», «Жизаааа», — посыпались реакции.
А потом пришло сообщение в личку бота обратной связи (да, я его создала, я серьезный блогер, ага).
«Спасибо. Я сегодня тоже не хотела обедать из-за фоток в ленте. Но прочитала тебя и пошла за пирожком. Пирожок был с капустой. Он был божественен».
Я смотрела в экран и улыбалась. Мой прыщ Геннадий, кажется, тоже одобрительно пульсировал.
Может быть, быть «Никем» — это самая большая свобода на свете. Тебе не нужно втягивать живот. Тебе не нужно улыбаться, когда хочется выть. Ты можешь просто быть.
Напутствие дня от Миры:
Если тебе кажется, что все вокруг живут идеальной жизнью, вспомни про Кристину в школьном туалете. Фильтры — это цифровой грим. Не пытайся соревноваться с картинкой, которую создали три приложения и один голодный желудок. Твое тело — это твой дом, а не выставочный зал. Корми его, люби его и иногда выключай телефон. Небо в реальности гораздо круче, чем в HDR.
Я убрала телефон в карман и пошла домой. Мама обещала приготовить блины. С вареньем. Настоящим, домашним, неэстетичным вареньем, которое оставляет пятна на футболке.
И это был лучший план на вечер.
Глава 4. Три смайлика и свадьба в июне
Влюблённость в четырнадцать лет — это не то розовое облако из корейских дорам, где вы бежите друг к другу под сакурой, а лепестки летят точно в такт вашему пульсу. Нет. В реальности это тяжелое психическое заболевание, симптомы которого включают: внезапную деменцию, потерю координации, потливость ладоней и маниакальное желание проверять время последнего захода в сеть одного конкретного человека каждые три минуты.
Мой «конкретный человек» — Дима Серов. Ему шестнадцать. Он в десятом. И между нами не просто два года разницы, между нами — Великая Китайская стена, ров с аллигаторами и тот факт, что он — солнце, а я — маленькая замерзшая планета на окраине галактики, где из полезных ископаемых только ирония и старые мемы.
Закон подростковой физики №6:
Всё началось на третьем уроке. Я сидела на истории и пыталась сосредоточиться на причинах Первой мировой войны, но в моей голове шла совсем другая война. В кармане завибрировал телефон. Один короткий «бззз».
Я знала, кто это. Точнее, я надеялась. Мои пальцы, дрожа как у сапера, выудили смартфон под партой.
Уведомление от Димы. В директ.
Я чуть не выронила телефон в сумку. Моё сердце сделало тройное сальто назад и застряло где-то в районе горла.
Что он мог написать?
«Мира, я долго скрывал свои чувства, но больше не могу»?
«Ты — самая загадочная девушка, которую я встречал в этой школе»?
«Выходи за меня, я уже забронировал кейтеринг на июнь»?
Я открыла сообщение. Там было три смайлика: «😂🙌🔥».
И всё.
Это был ответ на мою сторис, которую я выложила вчера вечером — я сфотографировала своего кота, который застрял в коробке из-под обуви.
— Мира, — голос учителя истории ворвался в мой персональный вакуум. — Колесникова! Ты нам расскажешь про Тройственный союз или продолжишь изучать содержимое своих коленей?
— А… да. Тройственный союз, — я быстро спрятала телефон. — Это когда три страны объединились, чтобы… ну… чтобы им не было скучно?
Класс заржал. Артём с первой парты обернулся и подмигнул мне. Я почувствовала, как мои щёки приобретают цвет спелого помидора, который долго били.