Сергей Галактионов – Хор неслучившихся (страница 12)

Мужчина — Давус, Давид, его двойник, его отражение — отшатнулся. Вблизи различия были заметнее: кожа золотистая, чистая, без единого шрама. Тога — грязная, разорванная, но из ткани, которая даже в таком состоянии переливалась, как нефть на воде. Босые ноги — длинные, узкие, с ногтями, покрытыми тонким слоем хитина (генетическая модификация, обычная для жителей Био-Рима). Глаза — его глаза — смотрели на Давида с животным ужасом.

Потом ужас сменился чем-то другим. Двойник перевёл взгляд с лица Давида на свои руки. На лицо Давида. На свои руки.

Узнал.

— Te... — прошептал он. — Te novi. Я тебя знаю.

Давид не ответил. Он уже стоял на коленях рядом с женщиной — рядом с Леной — и оценивал ситуацию. Корневой жгут лежал поперёк её бёдер, вдавливая в пол. Женщина дышала — рвано, поверхностно, со свистом, который означал, что либо рёбра, либо лёгкое, либо и то, и другое. Тога на её животе потемнела от крови.

— Давид! — Голос Рена сверху, из Архива. — Что вы делаете?! Протокол...

— Заткнись и следи за скачиванием.

— Но...

— Рен. Скачивание. Сейчас.

— ...шестьдесят три процента. Стабильно.

Давид обхватил корневой жгут обеими руками. Живая ткань была тёплой и скользкой, покрытой слизью, которая просачивалась через перчатки Костюма. Нейросетка среднего слоя активировалась, усиливая мышечные импульсы. Давид напрягся — и жгут сдвинулся. На сантиметр. Два. Три.

Недостаточно.

Двойник понял. Он встал рядом с Давидом, ухватился за жгут — голыми руками, без перчаток, без защиты — и потянул. Жилы на его золотистой шее вздулись. Пальцы побелели. Он кричал — не от боли, от усилия, — и его крик был криком Давида, тем самым звуком, который издаёт человеческое тело, когда достигает предела.

Жгут поднялся.

Десять сантиметров. Пятнадцать. Двадцать.

— Вытаскивай её! — крикнул Давид. — Тащи!

Двойник не понимал слов, но понимал интонацию. Он бросил жгут, схватил женщину под руки и потянул. Давид держал жгут — один, на одних усиленных мышцах Костюма, и металлотекстиль «Эребуса» скрежетал на его плечах от напряжения. Три секунды. Четыре. Пять.

Женщина выскользнула из-под жгута.

Давид разжал руки. Жгут упал — пол содрогнулся, из трещин брызнула тёмная жидкость.

Давид стоял, тяжело дыша, и смотрел на них.

Двойник держал женщину на руках. Она была без сознания — голова запрокинута, чёрные волосы свисали до пола, кровь на тоге расплывалась. Девочка стояла рядом, вцепившись в ногу отца, и смотрела на Давида. Она больше не плакала. Она смотрела.

— Давид, — голос Маркуса. — Я вижу, что ты спустился на технический уровень. Что, чёрт возьми, ты делаешь?

— Не сейчас.

— Давид, скачивание на шестидесяти пяти процентах. Белый Шум в семидесяти одном километре. У тебя нет времени на экскурсии.

— Я сказал — не сейчас.

Давид опустился на колени перед женщиной. Её дыхание стало ещё более рваным. Давид потянулся к аптечке Костюма — потом остановился.

Препараты Био-Рима, адаптированные для людей его мира. Он не знал, как они подействуют на жительницу этой ветви. Биохимия могла быть другой, метаболизм — другим, рецепторы — другими. В лучшем случае — не подействуют. В худшем — убьют.

Двойник смотрел на его руки, замершие над аптечкой. Потом — быстрым, точным движением — расстегнул что-то на своём запястье. Браслет. Широкий, из органического материала — хитин и живая плёнка. На внутренней стороне — ряд маленьких, полупрозрачных капсул, вросших в браслет, как ягоды в ветку.

Двойник снял одну капсулу и вложил в рот женщине.

Реакция была мгновенной. Дыхание стабилизировалось — не полностью, но из рваного хрипа перешло в ровный, хоть и поверхностный, ритм. Кровь на тоге перестала расплываться. Что бы ни было в этой капсуле — коагулянт, стимулятор, симбиотический организм, латающий ткани, — оно работало.

Двойник поднял на Давида глаза. И в этих глазах — его собственных глазах — Давид увидел нечто такое, что заставило его внутренности сжаться.

Благодарность. Чистая, неразбавленная, без примеси страха или подозрения. Благодарность человека, который только что получил лишние минуты с теми, кого любит. Пусть минуты. Пусть в мире, который заканчивается.

— Gratias, — прошептал двойник. — Gratias tibi. Спасибо тебе.

Давид кивнул. Механически, потому что не знал, что ещё делать.

Потом он посмотрел на девочку.

Марта. Не-Марта. Пять лет. Серо-зелёные глаза. Левая щека — ямочка. На шее — тонкая цепочка с кулоном в виде листа (живой лист, ещё зелёный, ещё мерцающий).

Она протянула руку и коснулась его перчатки.

Давид почувствовал это прикосновение через три слоя защиты — через эребусовский металлотекстиль, через нейросетку «Паноптикума», через биомембрану Био-Рима. Почувствовал, как пальцы размером с его мизинец легли на тыльную сторону ладони и сжали — слабо, осторожно, как держат бабочку.

Ты поможешь?

— Давид! — Рен. Сверху, из Архива. Голос сорвался. — Давид, семьдесят процентов! Но у нас проблема!

Давид поднял голову. Девочка не отпустила его руку.

— Какая проблема?

— Адаптер! Он... Мозг делает что-то. Нервные волокна, идущие от чана, — они сокращаются. Как будто Мозг пытается вырвать адаптер.

— Маркус?

— Подтверждаю. Поток данных нестабилен. Скорость упала на тридцать процентов. Если так продолжится, скачивание займёт ещё сорок минут. У вас нет сорока минут.

— Сколько есть?

— Двадцать пять. Максимум. И это если вы побежите к Вратам без остановки.

Давид быстро считал. Семьдесят процентов генома. Минимум для полезных данных — восемьдесят. При текущей скорости — ещё двенадцать-пятнадцать минут. Плюс подъём — семь минут. Плюс марш к Вратам — десять, если бегом. Итого — тридцать две минуты. У них было двадцать пять.

Дефицит — семь минут. Семь минут, которых не хватит.

— Рен, — сказал Давид ровно. — Можешь стабилизировать адаптер?

— Я... я не знаю. Нервные волокна сокращаются вокруг него. Если я попробую их разрезать...

— Не смей. Повредишь Мозг — потеряем все данные.

— Тогда что?

Давид думал. Мозг сопротивлялся скачиванию — иммунная реакция, естественная, предсказуемая. Архив защищал свои данные, как любой организм защищает свою ДНК. Нужно было успокоить его. Дать ему понять, что угрозы нет.

Но как успокоить мозг размером с собаку, принадлежащий мёртвой цивилизации, на языке которой ты не говоришь?

Давид посмотрел на двойника.

Двойник был архитектором. Строителем живых зданий. Человеком, который умел разговаривать с органической тканью — не словами, а прикосновениями, импульсами, биохимическими сигналами. Он понимал этот мир.

Жест. Давид показал вверх — на трещину в потолке, через которую виднелся чан с Мозгом. Потом показал на двойника. Потом — на свою голову, постучав пальцем по шлему. Мозг. Помоги.

Двойник понял быстрее, чем Давид ожидал. Видимо, быстрый ум — это то, что оставалось неизменным вне зависимости от ветви реальности. Двойник осторожно уложил женщину на пол, шепнул что-то девочке (она кивнула, села рядом с матерью, взяла её руку), и встал.

Давид подсадил его к трещине. Двойник подтянулся — легко, с гибкостью, которой Давид позавидовал, — и исчез наверху.

— Рен, к тебе идёт... человек. Местный. Не стреляй.

— Что?!

— Он поможет с Мозгом. Не мешай ему.

Давид слышал, как Рен издал звук — среднее между протестом и стоном, — и замолчал. Потом — шорох. Голос двойника — мягкий, певучий, совершенно не похожий на хриплый крик, который Давид слышал минуту назад. Двойник говорил с Мозгом.

Нет, не говорил. Пел.