Сергей Фомичев – Сон Ястреба (страница 62)

Тут-то и вступили в дело арабы. Один из них грозно пропел какой-то клич, и все шестеро воинов разом вытащили клинки. Получилось красиво и звучно. Генуэзцы опешили. Их новый противник не прятался, даже не пригибался. Шестёрка смуглых демонов шагала в полный рост через площадь, презирая опасность, и угрожая вот-вот оказаться под самым домом.

Все наличные луки повернулись в их сторону. Выплюнув две дюжины стрел, они не причинили вреда арабам, зато позволили мещёрцам безбоязненно броситься вперёд.

И тут случилось страшное. Один из аравийцев, убрав клинок, вознёс руки, будто в молитве и выкрикнул что-то на своём языке. В недрах дома вдруг полыхнуло. Так мощно, что из щелей выбило мелкие камушки, а огонь обдал жаром подступающих к дому мещёрцев. Больше всех досталось вурдам. Шерсть на них задымилась и они, подпрыгивая на месте, хлопали друг по другу руками.

Рыжий на мгновение остолбенел, потом полыхнул не хуже аравийского волшебства.

– Какого чёрта! Там наш товар!

Он бросился к горящему дому, но огонь взметнулся ещё сильнее. Люди, что стояли на крыше, ломая ноги, принялись прыгать на мостовую. Те же, что скрывались внутри, видимо, задохнулись или сгорели заживо. По крайней мере, никто из них не показался на улице.

Рыжий с перекошенным лицом налетел на виновника пожара. Он что-то кричал, взывал к правосудию, грозил, проклинал. Араб взглянул на него и улыбнулся.

– Дело кончено, – сказал он по-русски.

Рыжий умолк. Гневно вздымая ноздрями, он не отводил от араба взгляд.

– Этот груз стоит куда больше, чем ты, Роман, воображаешь, – сказал «идущий по следу». – А кое-кто уже заплатил за него головой. Так что ты можешь считать себя в прибыли, так как вернёшься к семье целым и невредимым.

Ушан потянул товарища за край куртки.

– Пошли, – прошептал волхв. – С силой, что стоит за ним, тебе не сладить вовек.

Арабы, зловеще блеснув белками глаз, ушли.

– Да кто они такие? – возмутился Рыжий.

– Не знаю, – сказал Ушан. – Но и мне их не одолеть.

Помолчав, он буркнул:

– Проклятье, куда же делся кинжал?

Тарону в стычке распороли бок. Ушан заявил, что справится с этим легко. Рана грека оказалась совсем пустячной. Стрела задела ногу и причинила куда больше страха и боли, чем вреда. Когда Златопузому сообщили об этом, грек даже обиделся. Он-то уже представлял себя героем.

Остальные почти не пострадали, лишь малость поджарились во время приступа и, кашляя от едкого дыма, вытирали с глаз слёзы.

– Где Скоморох? – спросил Власорук.

Его приятель огляделся и пожал плечами.

– Только что здесь был. Пропал.

– Надо сматываться, – заявил Драган.

Рыжий рассеянно кивнул. Потеря груза его потрясла. Да и всех прочих мещёрцев тоже. Складно думать северяне сейчас не могли. Так что забота об отходе легла целиком на мытарей.

– Обратно через ворота мы вряд ли пробьёмся, – продолжил размышлять серб. – Заливом тоже не пройти. И лодку прежде захватить нужно. А это лишние хлопоты.

– Пойдём берегом, вдоль стены, – морщась от боли, предложил Златопузый. – Через Манганы. Я знаю, как там можно пролезть незаметно для стражи.

Глава LII. Взятие Царьграда

Хотя всё, из-за чего начинались столкновения, уже сгинуло в пламени, беспорядки не утихали. Мало того, всё новые и новые люди вовлекались в безумную схватку. Сражение развернулось даже в заливе. Повстанцы предприняли вылазку, и несколько вражеских кораблей обернулись кострами, осветив Золотой Рог. Зато на суше латиняне начали понемногу теснить нападавших к городской стене.

Десятники, пересытившись зрелищем, а скорее опасаясь, что птохи могут припомнить кое-какие обиды и стражникам, отправили гонцов к начальству. Как бывает в подобных обстоятельствах, того на месте не оказалось. Порученцы разбежались по городу. Сотники, поднятые с постелей любовниц, ругались, требовали подтверждения донесений, и только убедившись, что дело действительно серьёзное, отправляли доклады выше.

Ближе к полуночи весть о восстании, наконец, достигла дворца. Императора долго не решились будить. Гражданские и военные чины переругались. Первые призывали вывести на улицы войска, вторые перекладывали ответственность на эпарха и его стражу. Когда же василевса подняли с ложа, тот вдруг решил сперва помолиться. Он направился в храм, оставив чиновников растерянности.

Скоморох украдкой покинул порядки своих земляков, когда те бросились на приступ злосчастного дома. Он успел прошмыгнуть в город, и уже будучи в безопасности, оглядываясь за спину, видел, как к воротам подходили отряды ночной стражи. Тревога за судьбу товарищей призывала его повернуть назад. Он даже остановился на миг в раздумьях. Но, мотнув головой, продолжил путь.

В самом Константинополе было относительно спокойно. Крупных стычек здесь не велось. Обыватели попрятались по домам. Патрули отступили к Преторию, укрылись за стенами многочисленных дворцов, храмов или в башнях стены. Они ожидали подкрепления. Предоставленные сами себе сумконоши разбойничали без злобы, повинуясь больше стихийному порыву, чем гневу. Мелкие их шайки разбегались по переулкам, сея смуту криками и кое-где поджигая дома.

Скоморох размашисто шагал через город, постепенно удаляясь от заварушки. Он миновал площадь Тавра и выбрался на Месу. Сюда беспорядки пока не добрались. Латинские кварталы за его спиной полыхали заревом, а здесь, на другом краю города, по-прежнему продолжалась обычная вечерняя жизнь: народ с пьяными песнями покидал трактиры и разбредался по домам, вельможи возвращались от любовниц, чтобы успеть на супружеское ложе.

Но вот Скоморох увидел Деда с каким-то сорванцом. При помощи увесистого камня они высадили окно богатого дома и, раздув огонь, бросили внутрь несколько пылающих комков промасленного тряпья. Не успели повстанцы добежать до угла, как из дома потянулась струйка дыма. Затем полыхнул огонь. Главная улица стала быстро пустеть.

Скоморох добрался до знакомого дома с розовыми глыбами в основании и дважды стукнул кольцом. Бресал открыл сразу, словно дожидался за дверью.

– Что в городе? – спросил он, принюхиваясь к слабой ещё дымке.

– Горит город, – сказал Скоморох.

Колдун удовлетворённо кивнул.

– Заходи. Сыграем кон-другой в фидхелл.

Когда хозяин повернулся спиной, чтобы задвинуть засов, новгородец выхватил из-под плаща кинжал и вонзил колдуну под лопатку. Это был тот самый кинжал, которого хватился Ушан. Скоморох стащил его ещё в гавани, памятуя оброненные некогда Соколом слова, что это оружие ковалось против чародейского брата.

Он попал в сердце. Однако колдун умер не сразу. Успел развернуться и заглянуть убийце в глаза. Его взгляд наполнялся болью, а под самый конец озарился догадкой.

– Петра, – прошептал Бресал и умер.

Ночная стража взялась за работу. Несколько отрядов прошлись по улицам очищая их от повстанцев, однако большую часть войск власти направили на уничтожение очага восстания. Латинские кварталы оцепили, ворота заперли, на стены вывели полные сотни.

Трифон, почуяв, что западня вот-вот захлопнется, собрал своих парней вместе на каком-то перекрёстке. От отряда уцелело чуть больше половины. Остальные частью погибли, частью отбились, увлекшись погромами. Зато к сумконошам пристало полсотни освобождённых гребцов.

– Ну, вот что, парни, – сказал Трифон. – Слышите, на воротах трубят? Это по наши души. Стало быть, пора драпать. Но как? Через стены нам не пробиться. Вдоль берега отходить опасно – перестреляют сверху как кур. Потому остаётся одно…

Слаженного удара на порт латиняне не ожидали, считая, что повстанцы уже давно рассеялись по городку. Внушительная толпа, ведомая Трифоном, легко смяла охрану и ворвалась на причалы. Гребцы, зная толк в кораблях, указали предводителю на небольшой дромон. Его и захватили.

Бывшие рабы с невиданным до сего дня воодушевлением похватали вёсла и доказали, что зов свободы куда весомей кнута и цепей. В погоню бросилось около дюжины лодок и кораблей, но догнать беглецов не удалось никому.

Перелетев пролив как на крыльях, они высадились чуть западнее Галаты. Там, бросив корабль, скрылись в оливковых рощах и предместьях, надеясь переждать день-два, пока страсти улягутся.

С уходом отряда Трифона, сражение в латинских кварталах пошло на убыль. Мелкие шайки, запоздало поняв, что выходы перекрыты, прятались в ими же разграбленных дворах, бросались в воду или сдавались на милость стражи.

А тем временем, на другом конце города, возле Золотых ворот вновь прогремели трубы. Прогремели на сей раз не тревожно, но торжественно. Решив, что прибыло подкрепление из пригородов, стражники слишком поздно заметили на плащах воинов знаки опального Палеолога.

Два десятка мечников быстро захватили ворота и открыли путь всадникам. Войдя в Константинополь, конная лава устремились к Влахернам. Пехота бежала следом, а за ней неспешно скакали новые хозяева города.

Император всё ещё молился в храме. Казалось, он чувствовал приближение беды, зная, что погромы латинских кварталов не главное событие сегодняшней ночи. Вошёл патриарх. Ничего не говоря василевсу, он присоединился к молитве.

Дворец, храм и все укрепления вокруг наводнили вооружённые люди. Несколько охранников лежали порубленными, остальные попросту не успели вмешаться. Да и кому хотелось класть голову? Превратившись в зрителей, они с удивлением наблюдали, как к храму устремилась стайка монахов во главе с бывшим патриархом Каллистом. Следом за ними, сопровождаемый воинами, туда же направился Палеолог.