Сергей Фомичев – Сон Ястреба (страница 61)

Северяне прошли военной дорогой, что вела под самой стеной, по задворкам иноземных колоний. Возле ворот Неория, они повстречали толпу в полста человек. Вооружённые чем попало, горожане полны были решимости отомстить, хотя мало кто понимал, в чём именно заключался повод.

В предводителе Скоморох узнал Трифона.

– Вот, собрал, кого успел, – сказал тот. – Мальчишек разослал по норам, чтобы сообщили остальным. Но не думаю, что народ быстро поднимется.

– Нам нужно четверть часа, чтобы выйти с другой стороны, – сказал серб.

– Лады, – кивнул Трифон и осадил готовых уже к бесчинству людей.

– Брже! Брже! – подгонял Драган, от волнения перейдя на родной язык.

Мещёрцы припустили бегом, и добрались до места даже раньше оговоренного срока.

У серба кругом были знакомые. На воротах святой Варвары десятником служил очередной его приятель, который согласился закрыть глаза на вооружённый отряд.

– Валяйте, – сказал он равнодушно и добавил с улыбкой. – Задайте им жару.

Приказав оставить ворота открытыми, десятник услал всех копейщиков на стены.

– Подождём, пока не начнут парни Трифона, – предупредил Драган.

Отряд затаился. Слышалось тяжёлое пыхтение Златопузого, шёпот вурдов и глухие стенания Ондропа. Когда от ворот Неория долетел шум начавшейся схватки, серб махнул рукой.

– Пошли!

Они ворвались на узкие улочки генуэзского квартала, как стая опытных крыс. Держа оружие наготове, не спешили пускать его в дело. Редкие прохожие разбежались, их никто не преследовал. Все молча устремились за сербом, который указывал короткий путь к дому магната.

Нападение получилось внезапным. Местная стража, годная лишь призывать к порядку пьянчуг, оказалась не в состоянии дать отпор слаженному удару. К тому же часть стражников к этому времени умчалась на другой конец городка, а те кто остался, завидев мещёрцев, позорно бежали. На ходу они поднимали тревогу, но, не успевая толком объяснить соплеменникам истоки угрозы, только усиливали воплями всеобщую суматоху.

На шум из домов выскакивали вооружённые люди. Большей частью здесь проживали не какие-то там пугливые обыватели, но люди, побывавшие в схватках: моряки, торговцы, их охранники, наёмники-кондотьеры. Однако, не ведая причин переполоха, большинство поспешило на шум к воротам Неория, остальные поначалу метались по переулкам без всякого толку.

Тем временем, мещёрцы прошли квартал без боя почти насквозь, и только возле нужного дома вышла заминка.

Его обитатели, угадав, кто стоит за тревогой, успели подготовиться. Улицу перегораживали поваленные на бок повозки. За ними укрылась около дюжины вооружённых луками латинян. Ещё пара десятков лучников затаились на крыше большого дома, который слишком уж походил на крепость, ощерившись каменными зубцами и башенками с бойницами.

Стрелы заставили мещёрцев остановиться. Доспехов ни на ком из них не оказалось и пришлось отступить за ближайшие дома.

– Проклятье! – ругнулся Рыжий, выглядывая из-за угла. – Что будем делать?

Мещёрцы тяжело дышали. Чтобы не подставляться под стрелы, они приникли к стене углового дома.

– С луками у нас четверо, – доложил Тарон. – Вряд ли они сделают здесь погоду.

– Можно попробовать обойти с боку, – предложил Скоморох, неопределённо махнув в сторону соседнего переулка.

При этом он высунулся из укрытия, и чуть было не схлопотал стрелу. Наконечник лязгнул о мостовую в пяди от его плеча.

– Там, думаю, то же самое, – Драган покачал головой.

– Эти, прянщики… – Власорук щёлкал пальцами, подбирая слово. – Приправщики… духмянщики…

– Душистики! – хохотнул Быстроног.

Затем повернулся к сербу и спросил:

– Как, говоришь, у вас пряности называют?

– Зачин, – улыбнулся Драган.

– Зачинщики, в лоб твою рать! – воскликнул вурд.

– Латиняне называют торговца пряностями кондиментарием, – заметил Драган с усмешкой. – Так же зовут и тех, кто любит попусту молоть языком.

Быстроног растянул рот до ушей, оценив подначку.

– Эти зачинщики, они же людей ждут, не вурдов… – вернулся к своим мыслям Власорук.

– Идея! – воскликнул Быстроног. – Мы с Власом пробьёмся. Напрямик! Один бросок, и будем уже под стеной.

– А дальше что? – возразил Рыжий. – Дверей вам с ходу не высадить. Тут таран нужен. А долго стоять под стеной не дадут. Перестреляют, как дичь.

Он показал на боковые бойницы выпирающих башенок.

– И через окна пролезть не получится. Они в решётках, да и высоковато будет. В рост человека сплошная стена… Крепость, чтоб её!

А шум со стороны ворот Неория нарастал. Сумконоши быстро разогнали стражников и двинулись в глубь квартала. Трифон знал, что делает. Его небольшого отряда вряд ли хватило бы для серьёзной схватки. Латиняне должны были вот-вот оправиться, и тогда нищему воинству мало бы не показалось. Поэтому первым делом Трифон напал на бараки и освободил гребцов. Генуэзцы до сих пор часто сажали на вёсла рабов. А поскольку в Константинополе работорговлю не жаловали, большей частью это были моряки или ордынские воины, что имели несчастье повстречаться на пути итальянских пиратов. Не мудрено, что все они спали и видели, как бы перехватить хозяевам глотки. Трифон дал им возможность исполнить месть.

Гребцы мигом похватали брошенное охраной оружие. Его на всех не хватало, и освобождённые рабы подбирали дубины, камни, всё, что попадалось под руку. Лишь малая часть людей предпочла сразу скрыться, большинство воспылало местью и хлынуло на улицы городка. Вместе с освобождёнными рабами, в квартале теперь бесчинствовало несколько сотен повстанцев.

Тем временем слух о наглом разбое генуэзцев быстро разошёлся по Константинополю. Подстрекаемая сумконошами беднота, разорённые торговцы, рыбаки поднимались повсюду и стягивались к латинским кварталам. Нападение на мещёрцев многие использовали, как удобный повод рассчитаться за собственные обиды.

Латиняне понемногу опомнились. Стали сбиваться в крупные отряды, перекрывать улицы. Тревога перекинулась и на другой берег залива. Лодки, а потом и корабли начали подвозить из Галаты подкрепление. Там плохо понимали, что за сила противостоит соплеменникам, однако действовали без промедления.

Генуэзцы попали в ловушку собственных притязаний и гордости. Они приложили столько усилий, чтобы получить полную независимость от столичных властей, что переусердствовали в этом. Их квартал, единственный из всех иноземных поселений, располагался за внешними стенами, что дало теперь людям эпарха повод не вмешиваться в беспорядки. Стражники, словно сидя на кафисме ипподрома, наблюдали за кровавым зрелищем со стен. Некоторые подначивали криками и тех и других, но большинство сразу взяло сторону смутьянов.

Воинам было на что посмотреть. Какие-то шайки носились по улицам городка, нападая на всех подряд без разбора. Освобождённые рабы находили дома бывших хозяев и мстили в первую очередь им. Всё новые и новые отряды подходили на помощь обеим сторонам. Война в квартале разгоралась.

Скоро она перекинулась и внутрь города. Народ, подошедший из трактиров, решил не утруждать себя проникновением через стену и принялся громить ни в чём не повинные кварталы Пизы и Венеции. Правильнее было бы сказать – неповинные в грабеже мещёрцев. Прочих же грехов и за их обитателями водилось изрядно.

В отличие от обособленного генуэзского квартала, внутри города нашлось много случайных прохожих, зевак, людей пришедших сюда по делам. Заражаясь всеобщей потехой, значительная их часть вливалась в ряды сумконош.

Стражники и теперь не спешили на помощь обывателям. Ведь на стены повстанцы не лезли, так чего ради прерывать бесплатное зрелище. А оно набирало мощь, шло на нескольких аренах сразу и воины могли выбирать, поглядывая со стены то на одну, то на другую сторону.

Среди лодок, приходящих из Галаты целыми стаями, одна, везущая чужестранцев, проскочила незамеченной, хотя смуглые лица её гребцов редко попадались в генуэзских отрядах.

Шестеро воинов сошли на берег. Вокруг бурлила толпа вооружённых людей, как здешних, так и подошедших на подмогу. Однако иноземцы, встав в сторонке, не присоединились к защитникам, и даже не обнажили клинков. Они разглядывали происходящее так, будто случайно попали на чужой праздник, не имея желания садиться за стол. Шестеро переглянулись. После чего один из них двинулся вперёд, распихивая взглядом людей, а пятеро его товарищей спокойно, даже с каким-то презрением, отправились следом. Подобно мрачным демонам, они молча рассекали возбуждённую толпу, и ни у кого из латинян не возникло желания заступить дорогу странному шествию.

Пройдя беспрепятственно половину квартала, равнодушно взирая на мелкие стычки, арабы неожиданно появились возле осаждаемого северянами дома магната. Рыжий узнал в них тех самых гостей, что появились в порту сразу после разбоя. Но сейчас ему было не до них. Мещёрцы как раз предприняли очередную попытку прорыва. Вурды, под прикрытием лучников в несколько мощных прыжков добрались до завала и обрушили сцепленные повозки на самих же защитников. Те отступили. Пока их соратники выцеливали с крыши наглых волосатых уродов, Ушан, Тарон и Рыжий, проскочив опасный участок, прыгнули под остатки завала. Следом побежали Драган и Златопузый. Но к этому времени латиняне уже опомнились, и в толстого грека попала стрела. Он взвизгнул, покатился по мостовой, а затем замер, лишь изредка всхлипывая от боли. Серб, будучи уже в безопасности, прикусил губу. Возвращаться на выручку было опасно. Грека нарочно не добивали, надеясь выманить из укрытия сердобольных товарищей.