Сергей Фомичев – Под знаком Z (страница 53)
– Ну, чего тупим?
В просторной гостиной царил хаос: валялись черные листья засохших пальм и фикусов; мародеры выпотрошили ящики шкафов и разбросали барахло – тетради, исписанные детским почерком, журналы с пожелтевшими страницами, баночки от кремов, коробки, домашние тапки. Геша поднял альбом для рисования. На первой странице ребенок изобразил свою семью: мама, папа с ножками-палочками и точками глаз, девочка с рыжей косой и ребенок, мальчик. Интересно, что с ними стало? Скорее всего, их эвакуировали, ведь в этих местах, далеко от Дубны и Московского моря, ничего такого уж сильно ужасного не происходило. А вот ближе к Глуби, как называли центр Сектора, люди пропадали целыми поселками, на глазах старели, их вмуровывало в деревья и дома; до сих пор следопыты называют такие места гиблыми и обходят стороной.
Тишина стояла гробовая, только слышно было тихое сопение Чуба и скрип его кроссовок. Греков двигался бесшумно.
Скрежет петель резанул по нервам – Геша, шедший на второй этаж, аж подскочил и чуть не свалился с лестницы. Сплюнул, пнул горшок с засохшим фикусом.
– Ничего тут нет, – резюмировал Чуб из-за двери. – Самое ценное вывезли, остальное растащили.
– Детишки, хватит играться! – позвал с улицы Крестный. – Время вышло. Даю вам минуту, и мы стартуем.
Вздохнув, Геша повернул назад, и вдруг у выхода его пробило на измену: смерть. Скорее бежать! Опасность!!! Спина покрылась липким потом, волосы на руках вздыбились, и он попятился.
В Сети он читал, есть такое искажение – «паранойка». Когда человек в нее попадает, начинает бояться собственной тени и во всех видеть врагов; убежденность в том, что все жаждут его смерти, настолько сильна, что он может убить даже напарника.
Но по пути сюда не было никакой паранойки… А теперь, значит, появилась! Вляпался! Сейчас вообразит, что Греков его убивает, и снесет к черту ему башку. И сядет потом. Черт-черт-черт!
Позади заскрипели кроссовки Чуба. Генка развернулся прыжком, чтобы поведать, что он вляпался в паранойку, но не успел ни слова сказать. Чуб позеленел и шепнул:
– Искажение рядом. Какое – сказать не могу, я новичок, – он выругался и тоже попятился. – Оно приближается! Валить надо!
– Откуда? – спросил подоспевший Греков – сосредоточенный и бледный.
Чуб снова выругался, не ответил.
– Откуда движется? – повторил Гена, но тут же сам понял: отовсюду, не спрятаться!
На улице завопил Крестный:
– Ко мне, уроды чертовы! Живо!!!
Чуб сиганул в окно, выкрикнув:
– Ходу отсюда!
Геша несся к Крестному, не разбирая пути. После выброса адреналина сердце частило, кровь пульсировала в висках, и дрожали руки.
Крестный и остальные стояли полукругом, спина к спине. Проводник – с автоматом наготове. Обрез в руках Настеньки ходил ходуном, она переминалась с ноги на ногу. Один Костик вел себя как ни в чем не бывало: я на экскурсии, экскурсовод не допустит, чтобы с нами что-то случилось, он просто нагнетает обстановку, пугать – его работа.
Геша занял свое место в кругу. Чуб стоял рядом и щурился; казалось, что он принюхивается. Наконец, сказал голосом человека, очень старающегося справиться с паникой:
– Крестный, это что? И где оно? У меня опыта не хватает, чтоб точно сказать. Опасность – и все!
Крестный вертел головой, озирался, в его глазах плескался страх, и Геша с ужасом понял: проводник сам не знает, что происходит!
– Не бойтесь, все под контролем, – соврал Крестный. Достал сигнальную ракету и пальнул в воздух… Она взлетела – и вдруг просто исчезла, растворилась в воздухе. Все задрали головы. В небе низко над поселком плыли облака, и что-то чужеродное, неправильное было в них. Они наползали с севера, будто живые существа. И несли угрозу.
«Доигрались, детишечки, – читалось на лице Крестного. – Амбец нам всем!»
Быстро темнело. Облака начали пикировать вниз. Вот оно, искажение! – понял Геша, и страх схлынул. Поздно бояться, оно уже здесь. Всхлипнув, Настя села на корточки, выронила обрез и закрыла лицо руками.
Теперь стало видно, что облака на самом деле – оседающий туман. На севере, куда убегала тропа, он уже тек по земле.
– Что это? – повторил Чуб, целясь в туман. – Крестный? Ответишь ты или нет?!
– Это оп-п-пасно, д-да? – засуетился Костик. Дошло до него, что Сектор – не Диснейленд.
– Не знаю, – ответил Крестный по возможности спокойно. – Раньше я такого не видел.
– А туман-то приближается, – в голосе Грекова прорезалась нервозность, и Геша обернулся, чтобы лицезреть его перекошенную физиономию: брови вздернуты, нос сморщен – скорее брезгливость, чем страх.
Чуб щурился, целясь в туман, Настя сидела на корточках, закрыв лицо. А туман подползал, брал в кольцо, протягивал белые щупальца, пытаясь схватить за ноги. Чуба, прижавшегося плечом к плечу Геши, заколотило. Костик застучал зубами. Крестный, стоящий справа, выругался и подскочил – туман дополз до него. Геша не сдвинулся с места; он мысленно молился и готовился к смерти.
Но никто не умер. Туман поглотил мир – и воцарилась тишина. Чувство опасности ослабло, но не исчезло совсем.
Греков разомкнул круг, осторожно шагнул в туман, сделал еще шаг.
– Видите, это неопасно.
Уверенности в его голосе не было. На Настеньку он не обращал внимания. Его оплошностью воспользовался Геша, сел рядом и положил руку ей на плечо:
– Вставай, самое страшное позади.
Настя вздрогнула, убрала ладони от лица, глянула с благодарностью, но тут же ее взгляд налился свинцом: ты? Почему это сделал ты, а не он?
– Не расходимся! – прохрипел Крестный.
Геша помог Насте встать, поднял с земли ее обрез, вернул и с ненавистью воззрился в туман, надеясь, что Олежка Греков канет в него навечно. Но тот не канул, вернулся с фотоаппаратом в руке и пожаловался:
– Чуб, а ты был прав, сдох фотик.
– Значит, туман – что-то аномальное, – сделал вывод Геша.
Крестный кивнул:
– Похоже на то.
Достав карту памяти, Греков бросил фотоаппарат под ноги. Геша с трудом подавил желание его забрать: наверняка починить можно, такой стоит, как полмашины. Но сдержался – недостойно крохи с барского стола таскать. А вот Чуб сдерживаться не стал, поднял фотик, вытер о штаны и сказал:
– Ну и зачем? Крутость свою показываешь? Не крутость это, а мудачество и неуважение к окружающим.
Греков сделал вид, что не слышал его, и обратился к Крестному:
– Ситуация вышла из-под контроля, и теперь мы пойдем назад?
Если он потребует свои деньги, то окончательно опозорится, Чуб и так его уел. Настенька подошла к Олегу и взяла его под руку. Ну, неужели непонятно, что ты ничего для него не значишь?
Крестный огляделся, поправил кепку и сказал:
– Я чувствую искажение, причем повсюду, но не могу определить, что это и как связано с туманом. Разобраться надо, а тогда уже решим. Чуб, что думаешь?
Чуб, укладывающий фотик в набитый рюкзак, пожал плечами:
– Опасность есть, но теперь не смертельная. Так… фоном.
И вдруг Гешу осенило: а ведь он тоже это чувствует! Выходит, Сектор принял его? Приставать с расспросами он не стал, прежде самому убедиться надо.
– И ч-что т-теперь? – пробормотал Костик.
Крестный, надевая рюкзак, ответил:
– Чуть-чуть вернемся и двинемся другой тропой. Этот туман мне не нравится, к тому же из него обычно начинают всякие твари выползать.
– А сигналка? – напомнил Чуб. – Сейчас за нами патруль приедет, надо бы дождаться их и объясниться.
– Да она сработала ли вообще? – проворчал Крестный. – Что-то я совсем не уверен.
Тропинка убегала вперед и терялась в тумане. Тот висел лохмотьями. Идешь-идешь, и – опа! – будто вываливаешься из него, еще чуть-чуть вперед – и опять молоко вокруг. Геша прислушивался и принюхивался к Сектору: вот что-то шлепает по воде – чупакабра, наверное, ждет, когда люди лягут, чтобы напасть. Справа ощущается что-то чуждое – слишком далеко, неопасно. Ухает филин, тихонько ступают по мху чьи-то лапы.
Примерно через полчаса группа все еще шла по болоту, хотя уже должна была выбраться в лес. И тропинки… Тропинки под ногами не было! Или просто Геша ее не видит? Это вряд ли. Он, можно сказать, в лесу вырос: грибы, ягоды, рыбалка, охота… Нет, дело в том, что группа заблудилась, потому что Крестный – очень посредственный проводник. Чтобы не началась паника, Геша решил молчать – вдруг ошибся, и Крестный просто ведет их коротким путем?
Туман поредел, стало видно метров на двадцать-тридцать. Нет, точно заблудились: сосняк кончился, начался лиственный лес – островки с березовыми рощами, осины. А это что за чудо? Дуб, что ли? Огромный, в три обхвата, кряжистый, ствол делится на три части и образует трезубец. Дерево-мутант?
Незаметно вышли на ромашковый луг, влажный от тумана. Капли, нанизанные на паутины, напоминали бисер.
– А скоро будет какое-нибудь искажение? – поинтересовался заскучавший Костик.
Настенька тоже успокоилась и даже заулыбалась, а вот Чубу было невесело: он нервно оглядывался и поводил стволом из стороны в сторону. Крестный проворчал: