Ты не думай, я не отчаялся,
Просто времени полынья
Поглотила всё изначальное,
Даже память, и та – ничья.
И брести переулком осени
Мимо окон чужих домов…
Всё равно не напиться досыта
Дымом родины, как тюрьмой.
И глядеть отрешённо издали,
Разучившись страдать в миру.
Кто-то хлеб мне протянет искренне…
Только я не возьму из рук.
«Как мало от всего осталось!..»
Как мало от всего осталось!..
Слетает лист. Чернеет куст.
Я полюбил твою усталость.
И осень чувств.
И скорую печаль разлуки,
И близкий холод от земли.
Слова ушли. Уходят звуки.
И журавли…
Молчи! Всё сказано. Так много
Напрасных слов, минувших лет…
Так начинают верить в Бога.
И видеть Свет.
«Ещё безлюдно. Нет добра и зла…»
Ещё безлюдно. Нет добра и зла –
Всё слишком зыбко или слишком рано.
И тропка незаметно увела
За молчаливый белый остров храма.
Чиста ограда. Прибрано кругом.
Речным песком посыпана дорожка.
И нет ещё ни сроков, ни долгов, –
Как нет в своём Отечестве пророка.
Совсем не обязательно дышать,
Когда душа и мир живут в покое.
И, словно не решаясь сделать шаг,
Склонилась над тобою колокольня.
«И утро чудесное, словно…»
И утро чудесное, словно –
Чуть-чуть… невзначай… в полусне…
И мир, не встревоженный словом,
Непуганый, точно птенец…
И вся – от начала – дорога,
Возникшая вдруг, невзначай…
Умение слушать – от Бога –
И вместе, – уменье молчать…
Что? – вслух изречённые мысли
Кого-то спасли от беды?..
И в спорах – рождение истин:
Извечных. Избитых. Седых…
«Я соберусь. Но хлеба не возьму…»
Я соберусь. Но хлеба не возьму.
Мой пробил час. Но твой приход возможен.
Теперь, окрест, к приходу твоему, –
Мир угловат, пуглив и осторожен.
Ночные травы помнят и хранят,
Они молчат. И ты прими на веру:
Узнав меня, ты сам есть часть меня.
Меня простив, развей мой прах по ветру.
Забыв меня, ты больше и сильней,
Твой час пробьёт. Ночные травы помнят.
Они вернут всю память обо мне
В твою, для сборов выбранную, полночь.
Но, собираясь, хлеба не бери… 
