«Над захолустной нищей грустью…»
Над захолустной нищей грустью
Такая боль, такая высь
От этой беспросветно-русской,
От этой жуткой синевы!
Желать бы славы или смерти,
Вообще чего-нибудь желать…
Но есть ли в этом мире мера
Для уходящего тепла?
Искать во всём корыстной пользы –
Увольте!.. Будто лик святой
Чернеет Русь осенним полем,
Избой, иконою, крестом…
«Спозаранку. С утра. Каждодённо…»
Юрию Слаженикину, инвалиду иткульского спиртового «фронта», посвящается…
Спозаранку. С утра. Каждодённо. –
Вдоль по трассе сугробы стеной…
– Как дела?
А в ответ: – Не дождётесь!
Только поле да ветер хмельной.
Вот и снова в кювет залетели!..
Только всё нам с тобой нипочём,
Знаем мы эти вьюги-метели…
Взмах руки: – Да и хрен с ним, с плащом!
Да и хрен с ним! – С бураном. С морозом.
С жизнью нашей, до смеха дурной…
Коли уж невозможно тверёзым, –
Так и быть, разливай по одной.
А без юмора, Юра, каюк нам,
Как без водки нам, Юра, беда…
Вот и «кинули» нас с тобой, Юра,
Жаль, понять не успели – когда…
«Опять народ толпится в храме…»
Опять народ толпится в храме
И ставит свечки, крестит лбы.
Опять трёхцветным стало знамя.
И в моде старые гербы.
И всё – как встарь. Кричат газеты,
Что скинуты большевики.
И люди эти так одеты,
Как будто вправду казаки.
Всё как бы встарь. Всё как бы… Кроме
Того, что нам не хватит мест.
И что-то слышится воронье
В зловещей этой кутерьме.
Вглядись! Вокруг одни осины.
И нет креста. И жжёт вина.
И, может, не было России…
Но как тоска по ней сильна!
«Усталые глаза моей соседки…»
Усталые глаза моей соседки
Сухи, не избалованы слезой.
К ней пьяный бог приходит в воскресенье
И пахнет потом, водкой и кирзой.
В её глазах усталых отражаясь,
Он рядом спит, вздыхая и сопя.
И тем невольно вызывает жалость
И выдаёт присутствие себя.
Наутро он уходит виновато
С похмельной и гудящей головой, –
Рыть на народных стройках котлованы
При помощи лопаты штыковой.
И каждый раз, споткнувшись в общих сенках,
Находит силы пару слов связать…
Соседка верит только в воскресенье, 
