И горячился, и ружьё хвалил,
и назначал неслыханную цену.
Но расходились каждый при своём…
Цыган, цыган, плохое чувство зависть!
Да и зачем, цыган, тебе ружьё,
когда ты душу вывернешь глазами!..
Таёжное
В беде не лицемерят и не лгут…
Пускай порыв мой десять раз нелеп –
Я подал руку своему врагу
И разделил с ним свой костёр и хлеб.
Но не пытайтесь нас объединять:
Мы дале спор продолжим вековой, –
Мой враг обсох у моего огня,
Мой враг окреп от хлеба моего…
Холодное утро
Туман залез под ватник в рукава,
Ладонями дыханье разминаю…
Наверное, ты всё-таки права:
Мы часто всуе душу поминаем,
Когда скребём куском карандаша
Свои слова, похожие на рифмы.
И кажется, что вот она душа,
А на поверку – как-то сиротливо:
Одни слова, конструкции из слов,
Пустые и надуманные звуки…
Здесь всё не так: в костёр подброшу дров
И буду греть озябнувшие руки.
«Друг мой, нынче опять не поётся…»
Друг мой, нынче опять не поётся…
На руинах былого огня
Одинокое слово прольётся,
Но уже не коснётся меня.
За грехи всё взыскалось стихами.
Всё прошло сквозь гульбу и пальбу –
Только Родины лик бездыханен
И красив, как покойник в гробу.
Шелестят, облетая, страницы –
Летаргия великой страны.
Время кончилось?..
Или всё длится
Неизбывное чувство вины?..
«Друзья уходят понемногу…»
Друзья уходят понемногу
Куда-нибудь, где подадут…
И хорошо.
И слава Богу,
Что мысли с чувствами в ладу.
Что я покуда верю в завтра
И что-то пробую сказать.
Что мрак обиды мне не застит
Сплошною пеленой глаза.
Что так покорно ниоткуда
И в никуда летит листва.
Что с точки зрения Иуды –
Он никого не предавал.
Что август-месяц на ущербе
Наивен, словно первый снег…
Что зреет осень всепрощенья
Не то в миру, не то во мне.
«Гроздь рябины кроваво-чёрная…»
Гроздь рябины кроваво-чёрная,
Куст разорванный на ветру…
От любви такой можно чокнуться,
Если раньше вдруг не умру. 
