Сергей Филатов – Метод Лексмена (страница 2)
Лукас кивнул и повернулся к телу.
Они подошли ближе. Криминалист в белом комбинезоне уже работал над телом — измерял температуру, брал образцы с ногтей, фотографировал каждый дюйм. Лукас остановился в трёх футах от стула и заставил Грейнджер встать рядом.
— Что вы видите? — спросил он.
Она уставилась на тело. Лукас видел, как она сглатывает, как взгляд мечется от лица жертвы к ране на спине и обратно. Он знал этот момент — момент, когда ты впервые видишь мёртвого человека не на фотографии, не в отчёте, а в реальности. В жизни всё иначе. В жизни труп пахнет. В жизни он занимает место в пространстве. В жизни он был живым несколько часов назад, и это знание висит в воздухе, как холодный туман.
— Мужчина, — произнесла она изменившимся голосом, более сухим, почти механическим. — Возраст — ориентировочно пятьдесят — пятьдесят пять лет. Тело зафиксировано на стуле пластиковыми стяжками. На полу — полиэтиленовая плёнка. Следов крови не видно. На спине — рана прямоугольной формы. В ране находится посторонний предмет.
— Какой?
— Пакет. Похож на пакет для вещдоков.
— Хорошо. Что ещё?
Она молчала. Лукас ждал. Через несколько секунд она сказала:
— Никаких следов борьбы. Стяжки затянуты туго, но аккуратно — на запястьях нет ссадин. Жертва не пыталась освободиться. Или не могла.
— Почему не могла?
— Либо была без сознания, либо мертва.
— Не мертва, — сказал Лукас. — Смотрите на ножки стула.
Грейнджер наклонилась. Царапины на бетоне — совсем свежие, белая пыль ещё не осела. Стул двигали. Человек, сидевший на нём, пытался раскачаться, вырваться. Он был жив и в сознании.
— Его чем-то накачали, — сказала она. — Седативное? Транквилизаторы?
— Возможно. Это покажет токсикология. — Лукас присел на корточки рядом с телом. — Теперь смотрите на рану.
Грейнджер приблизилась. Он видел, как она бледнеет, но голос оставался ровным.
— Прямоугольная. Края ровные, без рваных участков. Кожа удалена одним лоскутом. Инструмент — очень острый, возможно, скальпель. В ране — прозрачный пакет стандартного размера, внутри которого находится
Она запнулась.
— Кожа, — закончил Лукас. — Внутри находится человеческая кожа. И на ней что-то написано.
Коронер — пожилой мужчина в очках с толстыми линзами — уже извлёк пакет из раны и положил его на лоток. Лукас и Грейнджер склонились над ним.
Лоскут кожи был прямоугольным, с аккуратно обрезанными краями. И на нём — татуировка. Чёрная тушь, неровные буквы, подражающие машинописному шрифту. Имя и номер дела.
МИРА КРОСС ДЕЛО 2020-CF-1291
— Это не его имя, — тихо сказала Грейнджер. — Жертву зовут Гарольд Беккер. Я проверила данные, пока ехала.
Лукас выпрямился. В голове зашумело — предчувствие, знакомое до тошноты. Он достал телефон и набрал номер аналитического отдела в Куантико.
— Рамирес, — сказал он, когда на том конце ответили. — Мне нужно всё по делу номер 2020-CF-1291. Округ Кайахога. Срочно.
Пока он слушал ответ, Грейнджер продолжала разглядывать лоскут. Когда он повесил трубку, она подняла голову.
— Что?
— Дело пятилетней давности, — сказал Лукас. — Убийство Миры Кросс. Обвиняемый — её муж, Эндрю Кросс. Оправдан.
— Значит, этот лоскут он не принадлежит Беккеру?
— Нет. Он принадлежит Эндрю Кроссу. Который сейчас, скорее всего, где-то ещё жив. Или был жив, когда у него это вырезали.
Грейнджер посмотрела на лоскут, потом на тело Беккера, потом снова на лоскут. Лукас видел, как в её голове прокручиваются те же шестерёнки, что и у него: убийца вырезает кожу у одной жертвы, набивает на ней татуировку с именем другой жертвы и вкладывает этот лоскут в рану первой. Послание. Анонс. Предупреждение.
— Но зачем? — спросила она. — Зачем так сложно?
— Это не сложно, — ответил Лукас. — Это ритуал. Он не просто убивает. Он что-то говорит.
— Что именно?
Лукас посмотрел на татуировку — на имя «Мира Кросс», на номер дела, на аккуратные, почти каллиграфические буквы. И почувствовал, как холодок бежит по спине. Не от холода ангара, а от внезапной, слишком ясной мысли.
— Он говорит, что это не убийство, — сказал он. — Это приговор.
После склада они вернулись в город. Тело Беккера увезли в морг, криминалисты продолжали работу в ангаре, а Лукас и Грейнджер заняли маленький кабинет на третьем этаже управления полиции. Здесь пахло старым кофе и бумагой, на стенах висели карты округа, а из окна открывался вид на серую реку, лениво текущую в сторону озера.
Грейнджер разложила на столе фотографии с места преступления — она уже распечатала их с цифрового носителя, разложила по категориям, подписала. Лукас заметил, что она делает это методично, почти одержимо. Аналитик.
— Что мы знаем о Беккере? — спросил он, садясь на жёсткий стул у стены.
Она открыла ноутбук.
— Гарольд Беккер, пятьдесят два года. Менеджер по продажам в автосалоне «Парк-Моторс» на южной окраине Кливленда. Женат, двое взрослых детей — сын учится в колледже в Коламбусе, дочь живёт в Цинциннати с мужем. Судимостей нет. Кредитная история чистая. На первый взгляд — обычный человек.
— Но?
— Но три года назад он проходил обвиняемым по делу о растлении несовершеннолетней. Девочка — дочь соседей, четырнадцать лет на момент преступления. Дело развалилось, когда родители потерпевшей забрали заявление.
— Почему?
— Официально — недостаток улик. Неофициально — ходили слухи, что Беккер заплатил им. Я проверила: через месяц после закрытия дела риелторская контора, которой владел отец девочки, получила крупный заказ от строительной компании, аффилированной с автосалоном, где работал Беккер.
Лукас закурил, не вставая со стула. Окно было приоткрыто, дым тянуло в щель.
— Значит, мотив — месть, — сказал он. — Кто-то знал о деле Беккера и решил, что правосудие не сработало.
— Похоже на то. Но это ещё не всё. — Грейнджер прокрутила файл на ноутбуке. — Предварительный отчёт коронера пришёл, пока мы ехали. Смерть наступила в результате асфиксии. Беккер был задушен. Никаких следов на шее — убийца использовал мягкий материал, возможно, пластиковый пакет или подушку. Время смерти — между десятью вечера и полуночью.
— А седативные?
— Да. В крови обнаружен мидазолам — сильное седативное, обычно используется для премедикации перед операциями. Жертва была без сознания, когда её привязывали к стулу.
— Значит, убийца имеет доступ к больничным препаратам.
— Или знает, где их достать. Но это ещё не всё. — Грейнджер прокрутила файл дальше. — Коронер утверждает, что рана на спине была нанесена посмертно. И лоскут кожи, найденный в ране, тоже был вырезан у другого человека под глубокой анестезией — края слишком ровные, никаких следов борьбы. Если бы жертва была в сознании, края были бы рваными.
Лукас затянулся, обдумывая услышанное.
— Значит, он похищает будущую жертву, вырезает у неё кожу, набивает татуировку, а потом убивает предыдущую и вкладывает кожу в её рану. Это сложно. Это требует времени. Это требует подготовки. И это говорит нам о нём кое-что важное.
— Что?
— Он не импульсивен. Он не убивает в состоянии аффекта. Он планирует. Месяцами. Он выбирает жертву, изучает её, похищает, готовит. И каждая деталь для него важна. — Лукас помолчал. — Что по чернилам?
— Обычная татуировочная тушь, — ответила Грейнджер, сверившись с файлом. — Продаётся в любом специализированном магазине. Шрифт машинописный, но нанесён вручную — иглы, а не машинка. Коронер говорит, что на такую татуировку уходит несколько часов.
— Часов, — повторил Лукас. — Он сидит над ней часами. Он не торопится.
— Это говорит о чём-то?
— Это говорит о том, что ему нравится процесс. Это не просто убийство. Это акт творчества.
Грейнджер записала что-то в блокнот. Лукас заметил, что её рука больше не дрожит. Она адаптировалась. Медленно, но адаптировалась.
— Что насчёт инструментов? — спросил он.
— Скальпель — хирургическая сталь, лезвие номер десять. Самый распространённый тип. Стяжки — строительные, продаются в любом хозяйственном магазине. Плёнка полиэтиленовая — оттуда же. Никаких уникальных материалов, которые можно было бы отследить.